Что там происходит? Просил ведь Батю телефон при себе держать. Алька, зараза, вечно его где-то оставляет. Под кожу заползает страх, когда я не могу дозвониться несколько часов. Плохой знак. Очень плохой…
Связываюсь со штабом, интересуюсь, где подкрепление? Когда нас отсюда перекинут обратно? Ответы выбешивают. Никто ничего точно не знает, но работают! Бардак кругом!"
"Не сомневаюсь, что у них там идет бой. Раз никто не может позвонить, у них там жопа. Ребята тоже все понимают. Переживают за наших.
Над лагерем повисает тишина.
Телефон из рук не выпускаю. Места себе не нахожу. Мне нужно быть там! Неизвестность убивает. Я переживаю за каждого бойца, но с ума схожу от беспокойства за Альку. Не останется она в армии! Как только вернемся, подниму все связи, пусть ее по статье увольняют.
Звоню в Москву другу отца, от него узнаю, что мои ребята запросили помощь авиации. Утром самолеты поднимут в воздух.
— Держи, — Стас протягивает тарелку с кашей.
— Там сейчас реальная жопа, Стас, — мотая головой, отказываюсь от каши.
Кусок в горло не полезет. — В кольцо наших пытаются взять. Держатся пока. Утром поднимут самолеты…
— Не здесь мы должны быть! — озвучивает мои мысли. Мы не строим предположения о потерях, но они будут. В таких боях – чудо обойтись «трехсотыми». У меня внутри все леденеет от мысли, что она в данную минуту находится там.
Невыносимо сидеть и ждать! Ждать и ничего не предпринимать! Задаваться вопросами: что там происходит? Как Алька? Как ребята?
Не ложились мы этой ночью.
Ждали новостей. Поздно ночью позвонил Батя. Включил динамик, чтобы все пацаны слышали.
— Яр, мы сейчас меняем позиции арты, пока небольшое затишье, расскажу, как у нас дела. Слышал твои звонки, но раньше набрать не получалось. Огонь такой плотности по нам вели, что даже отлить не получалось, — кричит в трубку, потому что вновь начинают свистеть пули, раздается ответный пулеметный грохот.
— «Двухсотые» есть? — не люблю задавать этот вопрос, но еще больше не люблю слышать на него ответ.
Парни, на ком были надеты кепки, медленно стягивают их с голов, когда Батя произносит фамилии.
— У нас три «трехсотых». Пыж тяжелый. Если в ближайшие часы не отправим в госпиталь… — он не продолжает, но и так ясно, что произойдет.
Нет моей вины в этом, но наша психика так устроена, что мы все равно виним себя. У них там вновь наступает затишье.
