Пробудившая пламя

Адик требовал регулярных выездов, да и в любом случае, коню нужно было движение. Только Шторм с радостью меня везде сопровождал.

Но усталость и раздражение уже копились. Благо повод выплеснуть всю свою злость мне очень скоро предоставили. Закрутившись в стройках и создании площадки под огород, благо я тут нашла почти весь привычный овощной набор, я совсем забыла о том, что вот-вот должны были приехать сборщики за малым сбором и привилегированные торговцы рыбой.

Недалеко от берега, на мелководье, было выстроено небольшое ограждение.

Первое, и пока единственное, построенное на нашей верфи, судно сегодня вернулось с первого лова. В специально построенную заводь сгружался весь улов из висящих узлами сетей. Наша искусственная запруда закипела от кишащей в ней рыбы. Начался самый трудоёмкий этап работы.

Рыбу нужно было рассортировать. В больших корзинах её поставляли в длинное здание на берегу. Там уже рыбу подготавливали к приготовлению. Что в коптильни, что в засолку, что вялить.

Все кто мог, сегодня были здесь. Хотелось, чтобы первый лов прошёл как можно более гладко.

Дети с намотанной на головы тканью, на манер чалмы, чтобы защищать голову от солнца стояли почти по пояс в воде и наравне со всеми вылавливали рыбу и делили её по корзинам. Они настолько увлеклись процессом, что даже забыли о неудобных накидках, прячущих крылья. Оказалось, что бархатные перепонки обгорают от солёной воды и солнца.

По довольным лицам местных я догадалась, что улов хороший не только по количеству.

Какая-то радужная рыба, синепëрка, чьё появление вообще встретили ликованием, облужка и косяковая. Про последнюю мне говорили, что засолят и дадут попробовать, и что после этого, я никакую другую рыбу и признавать не буду. Впрочем, так говорили почти про каждый вид.

– Ах, вы, гнусные твари! – корзина с только что отобранной синепëркой полетела в воду, опрокинувшись от пинка какого-то жирдяя. – Да я велю с вас шкуру спустить!

– Ты кто такой? И кто тебе позволил рот открыть? – отозвался Барлик.

– Что? Ах, ты выродок! Да я велю тебе вырвать твой поганый язык после того, как ты вылижешь мои сапоги! – возмущенно завизжал, как я догадалась, один из сборщиков, остальные стояли чуть в стороне большой толпой. – Эти земли принадлежат оману, и вам дозволялась по доброте и заботе нашего правителя малая ловля, только чтоб заплатить налог в казну.