Пробудившая пламя

В обе стороны от бортов полетели горшки со смолой, которые разбивались на палубе вражеских кораблей, разливающаяся смола мгновенно вспыхивала, место морского сражения затягивало дымом от горящих кораблей.

Пока противники наблюдали за действиями совершенно сумасшедшей ирлери, с другого бока к ним подошли основные военные корабли Геликарнака, в том числе и массивные морские тараны. У них, в отличие от остальных, тяжёлый бронированный нос был опущен в воду. Врезаясь с ходу в противника, такой корабль просто проламывал обшивку и сминал вражеское судно.

Подняв опущенные для манёвра якоря, наши корабли отошли назад. Им никто не мешал, так как кто-то пытался бороться с пожаром, кто-то надеялся спастись вплавь, а кто-то уже не мог продолжать бой, столкнувшись с таранами.

Наши корабли заставляли противника смещаться ближе к башням, хотя насколько я помнила, с верхних галерей катапульты уже вполне добивали до линии противника. Манёвр Малис с одного захода уничтожил весь боевой дух врага, а вместе с ударами таранов, её огневая стрельба почти свела на нет численное преимущество.

Вот тут я и поняла, чего так долго выжидали командиры катапультных расчётов, и почему Барлик не давал команду начать стрельбу. Сейчас пострадав от выстрелов арбалетов и катапульт нижней галереи, у которых была меньшая площадь поражения, капитаны вражеских кораблей дали команду отступать. И попали под удары верхних галерей. Пострадавшие корабли мешали остальным уйти из-под обстрела.

Разгром на море довершали абордажные команды кораблей. И только четыре корабля на всех парусах удалялись из гавани, едва дождавшись, когда на один из них поднимут шлюпку, отплывшую от флагмана. Того самого, с борта которого нам предлагали сдаться. От армады приплывшей покорять независимого соседа с тыла, остались только жалкие четыре судна, сейчас трусливо улепëтывающих обратно.

А я без сил опустилась на пол. Нет и никогда не было ничего красивого в войне, нет в ней притягательности. И победа, и поражение всегда с одинаковым мерзким оскалом. Это всегда потери, страдания и разрушения. И страх! Дикий, леденящий, выворачивающий на изнанку страх.

Здесь, на верхней галерее портовой крепостной стены, сжавшуюся на полу и ревущую, меня и нашли дети. Штор метался рядом, не зная, что делать.