Пробудившая пламя

Отец сказал, что отправил за ней корабль. Значит, у меня остался день, максимум два. И мы встретимся. Какой будет эта встреча? Что ей сказать, что скажет она... Сотни вопросов пытались одновременно получить свой ответ. А этих ответов не было.

Я попытался поставить себя на место Ираидалы, посмотреть на всё её глазами. На войне мне это всегда помогало. Но на войне не было чувств, эмоций, памяти... Я много услышал за сегодня о ней, видел с десяток её дел, и всё это только вносило больше сумятицы в мысли.

Та Ираидала, которую я знал до покушения, обрадовалась бы тому, что все недоразумения разрешились и всё моё внимание сосредоточено лишь на ней. Та Ираидала считала каждый мой взгляд в её сторону, да она казалось, дышала, подстраиваясь под меня.

Но та девушка, что открыла глаза после покушения, стала совсем другой Ираидалой. Казалось, что в её жизни есть месту всему, кроме меня. Она словно разом повзрослела, всё время посвятила детям. И не важно, свободна ли она или занята.

Прежняя Ираидала не пошла бы в детское крыло, даже если бы ей сказали, что там пожар. Эта же почувствовала и не остановилась ни перед пытающимися удержать ее евнухами, ни перед дымом и пламенем. Она не пожалела своих рук, получила ожоги, но вытащила всех детей. Хотя никто не смог бы её даже упрекнуть, оставь она Марса в пожаре.

Таргос рассказал, что у наложниц было любимое развлечение. "Расскажи Ираидале о ночи с оманом". Этого хватало, чтобы она заперлась в слезах в своей комнате.

А наложницы спорили, сколько дней она проплачет.

Узнал я и о том, что Абилейна после сделанного, когда уже знали, что лари потеряла ребёнка, осмелилась явиться в комнату к едва пришедшей в себя Ираидале. И каким посмешищем выставила её Ираидала. Таргос очень подробно пересказал мне, что тогда сказала Ираидала. И позже, во время встречи в коридоре, когда совершенно потерявшая страх наложница осмелилась попытаться высмеять лари.

И ведь именно тогда всегда добрая и мягкая Ираидала, боявшаяся не только испытать боль, но и причинить её, потребовала исполнения своей воли.

Окунувшись с головой во враньё, что, как оказалось, окружало меня в последние годы, вывалив этот ворох наружу, я решил, не верить ничему из того, что мне рассказывали о Далли. А брать за истину то, что видел сам. И та Ираидала, которую я знал, даже и не додумалась бы потребовать такое наказание, как фарлака.