Пробудившая пламя

– Шепчу ей прежде, чем поцеловать.

В середине следующего дня отец, впервые на моей памяти, сам посетил наш дворец, опустившись с Лайной на руках прямо перед парадной лестницей дворца.

– Отец? – намекаю я на его эффектное появление.

– И уже много лет. А что? – говорит он, демонстрируя мне парную вязь на руках у себя и Лайны. У меня такая появилась только вчера ночью, после моего признания и согласия Ирины стать моей женой.

Проводив обеих огненных в сад под охраной детей, гронхов и бессмертных, мы отправились в темницы.

Стража отступила от двери, ключ был у меня, и со вчерашнего дня никто кроме Анны Димарий в эту дверь не входил. Я вошёл в темницу первым, за мной отец и Файрид.

Анна лежала на полу и уже давно была мертва. Перстень, который она и не снимала никогда, оказался полым внутри и хранил в себе яд.

– Хорошо, что она смогла уйти. – Удивила меня Ирина, когда мы рассказали о смерти Анны ей и Лайны. – Ты столько лет считал её матерью, ты не голодал, получал, что хотел... Пусть и ради себя самой, но она тебя вырастила.

И я не хотела бы, чтобы ты брал на себя ещё и этот груз.

К нашему с отцом удивлению, Лайна её поддержала. А ещё через три дня примчался гонец с донесением, что наблюдательную башню в проливе миновали боевые корабли северян.

Стоя на пристани вместе с детьми и женой я наблюдал, как в гавань заходят корабли под изумрудными флагами. Я перевёл взгляд на Иру. Она словно ждала чего-то, какого-то отклика, воспоминания! Словно и для неё сейчас что-то очень важное решалось.

На кораблях подобрали паруса, а с нижних ярусов на воду опустились вёсла, подгоняя корабли к пирсам.

С первого корабля, прямо по вёслам над водой, пронесся князь Ярый и прыжком оказался на каменном пирсе.

– Яринка! – громкий голос разнёсся, казалось над всем портом, заставив всех замереть.

Открытая и радостная улыбка расцвела на лице Иры, даже ямочки, которых я не видел с того самого дня, когда меня цапнул Шторм, появились. Громко рассмеявшись, Ирина подхватила длинные юбки и ветром понеслась на встречу северянину.

Тот несколько раз подкинул её в воздух и раскрутил, а потом прижал к себе так, что я начал опасаться, что он переломает Ирине рёбра своими ручищами.

– Ярррик! – смеялась жена, обнимая дядю.

– Снежинка моя! – прятал заблестевшие глаза князь.

Настала и моя очередь приветствовать нового родича, как говорили сами северяне.

– Гарем значит? – спросил меня, вмиг посуровев, князь прежде, чем ударом здоровенного кулака в грудь отправил меня с пристани в воду.