Пробужденный любовник

Но Зед искал нечто другое, а Ви и Бутч тоже не казались заинтересованными. Через две минуты женщины направились к следующему столу.

Зед был чертовски голоден, но не собирался нарушать свой основной принцип питания.

— Привет, папочки, — сказала другая женщина. — Кто-то из вас ищет компанию?

Он взглянул наверх. Грубое лицо женщины отлично соответствовало крепкому телу. Одета она была в черную кожу. Остекленевшие глаза. Короткие волосы.

Гребаное совершенство.

Зед положил руку в лужицу света на столе, поднял два пальца и постучал костяшками по черному мрамору.

Бутч и Ви начали ерзать на стульях, напряжение, охватившее их, раздражало его.

Женщина улыбнулась.

— Ну что ж, хорошо.

Зейдист подался вперед и выпрямился во весь рост: лампы осветили его лицо. Шлюха застыла и отпрянула назад.

Через секунду в помещение вошел Фьюри, в его роскошных волосах отражались блуждающие огоньки потолочного света. Следом за ним шел здоровый вампир с ирокезом — Преподобный.

Когда они вдвоем подошли к столу, владелец клуба натянуто улыбнулся.

От аметистовых глаз не скрылась женская нерешительность.

— Добрый вечер, джентльмены. Куда-то собралась, Лиза?

Смелость вернулась к Лизе вместе с желанием отомстить."

"— Туда, куда он захочет, босс.

— Правильный ответ.

Ну хватит, подумал Зейдист.

— Наружу. Сейчас же.

Он толкнул дверь пожарного выхода и проследовал за женщиной в переулок за клубом. Декабрьский ветер продувал свободную куртку, которую он надел, чтобы прикрыть оружие. Но ему было наплевать на холод.

Как и Лизе. Несмотря на то, что она была почти обнажена, а ледяные порывы ерошили ей волосы, женщина встала перед ним не дрожа, высоко подняв подбородок.

Теперь она уверяла себя, что готова к нему. Настоящая профессионалка.

— Мы сделаем это здесь, — сказал он, отходя в тень.

Он вытащил из кармана две стодолларовые купюры и протянул их ей. Ее пальцы мгновенно схватили их, и деньги исчезли под кожаной юбкой.

— Как ты хочешь?

Она приблизилась к нему, потянувшись к плечам.

Он развернул ее, прижав к кирпичной стене.

— Я прикасаюсь. Ты — нет.

Тело ее напряглось, едкий запах страха покалывал у него в носу.

— Осторожнее, кретин. Если я вернусь с синяками, он пристрелит тебя как бешеное животное.

— Не волнуйся. Ты вернешься невредимой.

Но она все равно была напугана. А он был потрясающе равнодушен к этой эмоции.

Женский страх был единственной вещью, способной завести его: только так он твердел у него в штанах.