Продана в жены

Пахло пылью и затхлостью старых вещей.

Нащупала крышку. Вот она.

— Что ты врешь! — он схватил меня за плечо.

— Не трогай меня! — закричала я. — У меня нет времени! Найду, что хотела и уйду сама!

Отчим рванул меня на себя, и я упала на бок. Зацепила коробку и она перевернулась, рассыпав содержимое.

— Отвали! — вновь заорала я, пытаясь скорее сгрести содержимое обратно, и свалить.

Хлопнула входная дверь.

Я чуть не подавилась от страха. Это мог быть очередной собутыльник отчима, но то, что последовало дальше, испугало меня до судороги в животе.

Абсолютная. Гробовая. Исчезли смех и пьяные разговоры, на кухне их как отрезало. В гнетущей тишине стало слышно, как дрожит мое дыхание.

— Это кто там приперся? — сурово спросил отчим и вышел в коридор.

И тоже замолк. Как будто попал в черную дыру, поглощающую все.

Рука задрожала. Я даже мамины фотографии не успела убрать обратно в коробку.

— Лили… — от тихого голоса я покрылась мурашками. — Лили, если ты здесь, иди сюда. Не прячься, принцесса. Ты знаешь, что я найду тебя.

Хрипловатый, сексуальный голос пробрал до мурашек. В нем были чувства. Усталость, разочарование, решимость. Он словно говорил тоном: ты зря убежала. Зря. Теперь он должен наказать меня. Лишь бы не отрезал мне язык, как остальным беглецам. Сердце заколотилось, как ненормальное, затрепыхалось, как птичка в кулаке — болезненно и безнадежно.

Я лечила его. Поила с ложки, как ребенка. Выхаживала. Разве он не должен проявить милосердие? То, что я делала для него той страшной ночью — ничего не значит? Я одна согласилась с ним сидеть всю ночь.

В проеме возник темный силуэт. Я встала и попятилась — до самого окна. Легкие горели, потому что я перестала дышать.

Между нами была вся комната. Он стоял — темный силуэт с серебристым лезвием ножа. В квартире было так тихо, словно кроме нас здесь никого не было. Его узнали. Иначе здесь не висела бы такая гробовая тишина.

Сердце трепетало. Я молчала по одной причине — у меня перехватило горло. Что-то со мной происходило — во всем теле, но я не понимала, что чувствую.

Я оказалась в ловушке, и понимала одно — как бы там ни было, Зверь всегда поступал, как должен. Как выгодно «Авалону». Он вошел в комнату упругой походкой хищника, и негде было прятаться.

— Я не убегала, — прошептала я. — Не убегала… Просто хотела забрать мамины вещи. Ты сказал, она была актрисой… Я хотела проверить.

Он молчал. Просто шел на меня.

— Я бы вернулась. Мне же некуда больше идти, я бы вернулась в «Авалон», правда!..