Проданная (СИ)

Просто стояла, глядя в пол. Ненавижу.

Сколько раз я стояла подобным образом — не сосчитать. Но отчего-то именно сейчас было отвратительнее всего. Никогда прежде я не чувствовала себя более вещью. Чужая рука провела по щеке, пальцы впились в подбородок. Имперец вертел мою голову, пристально вглядывался, будто искал изъян. Я опускала глаза, опасаясь встречаться с его взглядом, и покорно подчинялась. Его руки скользнули на грудь, сжали, как тиски. Без жалости.

Торговец не затыкался:

— Роскошная грудь, ваша милость! Не слишком мала, но и не настолько велика, чтобы провисать.

Высокородный развернул меня спиной и ухватился за задницу.

Сальмар Дикан скалился так, что едва не сиял, как лампа:

— Конечно, мой господин. Разве я осмелился бы предложить вам что-то недостойное? Нетронутая девственница для вашей милости.

Имперец скользнул ладонью по моему животу, накрыл пах и сжал, заставив меня содрогнуться:

— Он говорит правду? Отвечай, рабыня.

— Так тебя не касались?

Я с трудом сглотнула — от страха пересохло во рту. Сделалось донельзя мерзко. Эти вопросы никогда не звучали настолько отвратительно, как сейчас.

— Никогда, господин.

— Двадцать один установленный.

Высокородный, наконец, убрал руку, повернулся к Дикану:

— Сколько ты хочешь?

Торговец мялся. После многозначительной паузы подобострастно пробормотал:

— Шесть тысяч геллеров, мой господин. Клянусь, я заплатил за нее на Форсе четыре тысячи.

— Эта девка не стоит шести тысяч — она не настолько хороша, как ты расхваливаешь. К тому же, у нее спесивый нрав.

Сальмар Дикан приторно улыбнулся, но было заметно, что он отчаянно борется с собой:

— Что вы, ваша милость! Она послушна, клянусь вам. Пять пятьсот, ваше сиятельство. Из глубокого уважения к вашему высокородству.

Кажется, имперца не устраивала и эта сумма. Я так и стояла нагой, не решаясь прикрыться — мне никто не позволял. Но высокородный и лигур были так заняты торгом… Я подхватила с пола порванное платье, прикрылась.

Пощечина тут же обожгла лицо. Имперец выхватил платье и отшвырнул его:

— Тебе никто не давал позволения.

Я лишь опустила голову, как могла, прикрылась волосами. Глаза щипало, но не скатилось ни единой слезы. Может, и к лучшему: за слезы я могу снова получить по лицу. Сейчас я больше всего желала, чтобы они не сошлись в цене. Чтобы жадность Сальмара Дикана взяла верх, и этот ужасный имперец ушел.