Проданная (СИ)

Я снова активировал галавизор, прождав никак не меньше четверти часа, пока Варий соизволит принять вызов. Наверняка делал очередные примочки на колени, или прикладывал к вискам листья бондисана, в надежде избавиться от мигрени. Но мне ли не знать, что такое мигрень. Наше семейное проклятие. Почти такое же, как уродство в императорском доме. Принца Эквина поразила эта напасть. А вот голова Невия не болела никогда. Но листья бондисана не помогают, что бы ни говорил Варий.

Когда фигура старика, соткалась из голубой паутины, я с облегчением выдохнул:

Тот лишь сморщился, услышав ненавистное обращение:

— В космосе нет часов, Квинт?

Только сейчас я опомнился и взглянул на часы — глубокая ночь.

Старик спал — я попросту вытащил его из постели. И он сделал мне большое одолжение, поднявшись.

— Прости, Варий, я не подумал.

— Давай без предисловий. У стариков большие проблемы со сном. Что случилось?

Он прав — было бы наглостью тратить время его сна на расшаркивания:

— Я только что получил известие от Огдена. Невий устроил очередную пьянку, и принц Эквин покинул наш дом в очень дурном расположении.

Причина неизвестна. Надеюсь, пустяк между юнцами, но Невий никогда не признается. Нельзя оставлять это просто так. Сам понимаешь — наследный принц. Даже пустяк может разрастись до устрашающих размеров.

Варий лишь кивнул, прикрыв веки. Он уже знал, что делать — «насторожить свои уши» во дворце. Я никогда не знал, кто эти «уши» и сколько их. Впрочем, было плевать, когда это работало. Я уже понимал, что Варий сейчас не ляжет спать.

— Подумай хорошенько, Квинт. Если не найти управу на мальчишку — он превратит в пепелище весь наш дом. Наследник. Только другой наследник. Только это способно его образумить. Засранец тщеславен. Только страх все потерять поможет сдержать его. Я отключаюсь. Доброй ночи, Квинт.

Виски едва ощутимо заломило — только этого не хватало. Только не сейчас. Не здесь.

Неужели Варий прав? Снова. В сотый, в тысячный раз. Его сосредоточенные голубые глаза теперь преследовали меня. Поблекшие, будто вымерзшие в вечных льдах.

Поджатые губы, залегшие такой знакомой складкой. Как у отца. Они были похожи, почти как близнецы, отец и Варий. Но один всегда оставался тенью другого. Прямой открытый отец и мягкий осторожный, вечно болеющий Варий. Мнимо болеющий, большей частью. Именно поэтому один из них мертв, а другой все еще здравствует. Отец не успел поседеть, но глядя на дядю, я будто наблюдал, как бы тот менялся с годами. Я будто видел отца, говорил с ним.