Проданная (СИ)

Я не хотела быть никем. Хотела стать чем-то значимым. Только так можно бояться хоть немного меньше.

Кажется, единственный способ выжить — стать значимой для Квинта Мателлина. Рассказать обо всем, наплевав на остальных. На запрет управляющего. Прикрывать собственный зад. Но до возвращения господина, как минимум, предстояло хотя бы дожить.

— Чего тебе опять? — медик к кому-то обращался.

— Как она, господин Тимон?

Гаар. Я сразу узнала ее голос, и внутри потеплело. Поначалу мне казалось, что она предала меня, выдала управляющему, но теперь я так не считала.

Если бы она этого не сделала — меня бы уже не было в живых. И, в конце концов, что она могла? Такая же бесправная рабыня, которая знает меня лишь несколько дней. Другого выхода просто не было. Мне сейчас казалось, будто мы были знакомы давным-давно, много-много лет. Но было очень непривычно, что кто-то вот так справлялся обо мне.

Медику, кажется, этот визит не нравился:

— Тебе заняться нечем? Иди, займись делом. Не слоняйся здесь.

— Простите, господин Тимон, — голос был едва различим.

 — Только скажите, она поправится?

— Я не справочная служба. Уходи.

Я уже слышала эту фразу… Видимо, он отвечал так всегда, когда не хотел говорить по существу.

— Уходи, или я пожалуюсь управляющему.

Кажется, Гаар ушла. Глупо было бы нарываться. Но уклончивость медика не предвещала ничего хорошего. Он говорил управляющему, что я уже совершенно здорова. Разве сложно было успокоить Гаар одним коротким: «Да»?

Я старалась не думать об этом, иначе становилось совсем невыносимо.

Я вновь сосредоточилась на руке, пытаясь пошевелить пальцами, но ничего не получалось. Мысленно я закусывала губу от усердия, обливалась потом, напрягала мышцы. Снова и снова. Пока не удалось.

Я пошевелила указательным пальцем, чувствуя подушечкой фактуру мягкой ткани. По кисти разлилось приятное тепло, сопровождаемое покалыванием. Поползло к локтю. Я ощущала себя так, будто только что победила в чем-то важном. Приятная волна добралась до лица. Создавалось ощущение, будто что-то крошечное бомбардировало клетки, заставляя ожить.

Потеплели веки, словно припекало ласковое солнце. Я осторожно открыла глаза, ослепнув от искусственного света. Вновь зажмурилась, проморгалась, привыкая. Главное — не шуметь. Чтобы Тимон ничего не заподозрил. Когда он выйдет, можно будет попробовать размять ноги. Я открыла глаза, но тут же задержала дыхание на вдохе, увидев прямо перед собой широкое сосредоточенное лицо медика.

Он уловил мой испуг. Я заметила это.