Проданная (СИ)

Все еще оставалась, но уже не рвала на части. Я видела, как надо мной склоняется мужчина, чувствовала, как перекатываются мышцы под моими руками, зарывалась в волосы. Слушала тяжелое дыхание и была безмерно благодарна, что все случилось именно так.

Я лежала на влажных простынях, смотрела, как совсем рядом вздымается широкая гладкая грудь. Мое сердце колотилось, в висках шумело. Тело казалось неподъемным, уставшим. О том, что сейчас происходило, напоминала тупая тянущая боль между ног и где-то в животе, но я едва не лелеяла ее.

Наслаждалась ею. Я очень странно ощущала себя. Будто стала другой. И одновременно меня охватывало какое-то необъяснимое спокойствие. Я была уверена, что с этого момента моя жизнь, наконец, изменится. От этой мысли все внутри замирало.

Все оказалось иначе, чем я себе представляла. Я боялась грязи, которой уже успела увидеть достаточно. Услышать достаточно. Картинки, звуки, запахи преследовали меня. Но сейчас я забыла о них. Они растворились, оставшись где-то далеко. Бывает иначе.

Моя реальность оказалась совсем другой. Мне было так хорошо, что это пугало. Но все омрачалось горьким привкусом неизвестности. Где-то в глубине этого дома есть два человека. И, если в покоях господина я в безопасности, то изменится ли что-то за их гербовыми дверями?

Мне дали комнату. Я сама не верила такому счастью. Комнату с высоким окном до самого сводчатого потолка и девочку-служанку, которая теперь мне тоже полагалась по статусу. Миру, ту самую шуструю норбоннку, с которой я уже была знакома.

Кажется, она тоже была рада, потому что отныне ей, как и мне, не придется жить в тотусе, спать в общей комнате. Теперь она будет спать в маленькой комнатке без окон, похожей на кладовку. Но эта каморка казалась девочке личным дворцом. Огорчало лишь то, что совсем рядом, через стену, была комната Политы. Мне было неприятно даже знать об этом. Почему-то представлялось, что лигурка постоянно прикладывает ухо к стене, чтобы знать, что здесь происходит. Постоянно чудилось ее лицо с остреньким вздернутым носом, которое вытягивалось от напряжения. Я даже поймала себя на том, что старалась тише говорить. Лишь бы она не услышала. Какой же это было глупостью!

Утром моим «переездом» руководила Сильвия. Я стыдилась смотреть на нее, но вальдорка ни жестом, ни взглядом, ни словом не напомнила о вчерашнем. Но напомнили ее крепкие руки в сине-багровых полосах. При каждом взгляде на них внутри все съеживалось. Должно быть, ей было очень больно.