Поэтому мы ехали в квартиру, на последнее свидание с ее прошлым.
— Здесь? Мы будем неделю жить здесь?
В ее голосе испуг, отвращение, обреченность, всё то, что я хочу изгнать из нее. Пусть наглая и распутная, чем запуганная и смирившаяся!
— Да. Я же говорил сюрприз. Теперь это твой дом. Ты можешь избавится о него, как и от своего прошлого.
— Или наполнить другими чувствами, а не страхом и болью, — прошептала она, отпуская мою руку и поднимаясь впереди меня по лестнице.
У двери я передал ей другой ключ от новых замков, не сводя с Таши взгляда, переживая, сможет ли она переступить через прошлое, чтобы жить дальше, со мной.
Она открыла дверь, вошла и остановилась на пороге. Я не торопил, зная, что каждый шаг для нее важен. Мой риэлтор уже подыскал клиентов как на долгосрочную аренду, так и на покупку квартиры. Но это все подождет. Неделю мы вполне можем оставить в этих стенах совсем другие воспоминания.
— Ой, он сменил мебель?
— Нет, это я сменил.
— А…
Она медленно прошла мимо нового дивана по новому ковру и толкнула новую дверь в свою клетку.
— И постель сменил?
— Да.
— Марк… Спасибо.
— Не за что…
— За окно спасибо… Я боялась увидеть решетку.
И тут она зарыдала.
Я поставил переноску на стол, притянул и прижал к себе Ташу, целуя в висок, в макушку, гладя по плечам, спине. Но не мешал ей плакать… Я вообще был удивлен, как моя хрупкая маленькая девочка перенесла этот стресс и сохранила нашего ребенка и любовь к этому миру. Ведь ее никто никогда не жалел, всегда заставляя приспосабливаться.
Она маленьким ёжиком ворвалась в мою жизнь, четко разделив ее на до и после. Так вот после нее жить как прежде не хотелось. Не хотелось жить без нее! И я не устану благодарить Бога, что она вернул мне мою Ташу, еще и наградив сыном.
Это лучший подарок, который я себе когда-либо «покупал».
Неделя завертела так, что с Ташей мы встречались уже в спальне перед самым сном. Она валилась с ног от усталости, а я забирал сына и проваливался в забытье на диване, беспокоя Ташку только на время кормления.
Чем она занималась?
Вроде должна была наведаться в интернат. И я предупредил её о проблемах у Екатерины Валерьевны. Разговор о том, что ее начальница ни в чем не виновата, я пресек в первый же вечер, требуя, чтобы она не лезла в чужие проблемы, и лично видя, как та выносила сумками что-то из интерната.
— Это не наши проблемы, так? Ты к этому не причастна и не лезь. Мне некогда разбираться с воровством в интернате. Раз дело ведут, значит, разберутся сами.
