Бесстыдно двинула бедрами, намекая для чего в кровати держат Его ненаглядную Светлость. Анвар осекся. Перекатился каким-то неуловимо-хищным движением, несколькими пробными рывками вдавливая меня в постель, и я застыла под ним, наблюдая, как его взгляд темнеет и набирает огня.
Уже засыпая в коконе его рук, как в неприступной крепости, я решила не откровенничать насчет всяких чувств. Доверчивость мне дорого обходится.
Утром на последнюю примерку приволокли семь метров алого шелка, которые мое свадебное платье. Оно оказалось на удивление воздушным.
Прислуга, наученная горьким опытом, была со мной мила и предупредительна. Уже никто не рисковал называть меня веей или спрашивать имя. Тем более, что мое имя больше не имело смысла скрывать. Можно обмануть человека, но нельзя обмануть богов, перед которыми я скоро предстану.
— Ты последние дни сама не своя, — сказала Милене. — Говори, как на духу, что случилось?
В последнее время Милене зачастила ко мне. Я сначала думала, что из-за лаборатории, но потом поняла — из-за меня.
Наша ссора причинила боль не только мне. Милене была неприятна моя холодность, уж я-то видела.
Терять было нечего. Щелчком пальцев я распустила слуг, и прохладно улыбнулась:
— Заметила?
— Я знаю тебя четыре года, — с той же прохладой отрезала наставница. — Ты мое дитя, я сделала тебя, вылепила, составила, если угодно. Нет более идеального зелья, чем ты, моя девочка. Идеальная формула горечи, детской доброты, житейской бестолковости и иномирной магии. Мне ли не знать, что кто-то изменил тебя.
Пожалуй, это слишком откровенно. Даже для отныне холодненькой меня.
— Обидно? — спокойно уточнила Милене.
Обдумав мысль подробнее, я отрицательно качнула головой. Неприятно быть проектом и манекеном, но не обидно. Не больно. Спасибо, небо, что делаешь меня ледяной.
— Я привязалась к тебе, — с какой-то тоской произнесла наставница. — Полюбила, как дочь, мне невыносима мысль, что другая женщина поведет тебя к алтарю и возложит венок на склоненную голову. Это несправедливо!"
"Чем ответить на такой взрыв чувств я не имела ни малейшего понятия, мирно дремавшая внутри драокница советовала быть искренней.
— Если я смогу снова чувствовать, то буду любить тебя, как мать.
Неуверенно перегнулась через столик и обняла ее холодные пальцы. Милене не любила телячьи нежности, но сегодня позволила прикоснуться и даже обнять.
Мы чинно попрощались друг с другом после чаепития, как две ледяные статуи, которые немножко любят друг друга.
