Он там, где-то совсем один, Руслан… Счет идут на часы…
Я заплакала, увидев, каким взглядом Руслан смотрит на мой жалкий лепет."
"— Это невозможно, Лили, — вздохнул он, откинувшись на спинку стула. — Наш сын умер в госпитале. Ребенка охраняли, вели круглосуточное наблюдение, поверь, это невозможно. Передай моему брату, чтобы нашел тебе хорошего врача. Мне жаль, что с тобой это произошло.
Выражение лица стало таким, словно во рту было что-то горькое, на челюстях выступили желваки. Руслан правду жалел меня. Жалел, что я помешалась.
Он вынул пробирку из моих пальцев, ватной палочкой потер во рту, и вложил обратно.
— Возьми, если нужно.
Я сжала пробирку.
Пора идти, но я сидела. Колени были слабыми и ватными, я просто не смогла встать. Первое время после гибели ребенка я не могла на Руслана даже смотреть. Впадала в истерику, орала, и пряталась от него.
Его брат за него зализал мои раны.
Он вернул меня к жизни, а не тот, кто должен был!
Я не смогла за это простить.
Это ты виноват. Ты, ты и только ты.
Во всем, что с нами случилось, в нашей боли, и в том, что у нас одинаковая горечь в душе и боль в глазах. В том, что ты сам себя переиграл, потерял все, не сумел сохранить ребенка и заставил меня пережить это.
Теперь его ждет тюрьма.
Но сейчас Руслана было жаль.
— Что с тобой будет? — спросила я.
— Я не знаю, Лили. У твоего отца были влиятельные друзья. Возможно, меня отправят в столицу. Возможно, попытаются убить в камере. Тебе не все ли равно?.. — лицо ничего не выражало, словно ему все равно, жить, умереть или сидеть в тюрьме, в любом случае это не мое дело.
— Позаботьтесь о моем приемном сыне, хорошо?
— Мы можем найти адвоката, — предложила я.
Не знаю, зачем.
— На свободе мне нечего делать, — ответил Руслан, и я все поняла: ему действительно все равно.
Его вид, спокойный, но безразличный, словно говорил: ты выходишь за другого, так иди к нему.
И он прав.
— Я сообщу, что покажет тест, — пробормотала я, и встала.
В этой комнате было слишком много воспоминаний и концентрированной боли, убитые глаза Руслана.
А за ее пределами меня ждали надежда, и Зверь.
— Не нужно, — голос догнал меня в дверях. — Тест покажет, что ребенок был нашим. Позаботься о себе.
Я вышла из комнаты, как из преисподней.
— Ну как, милая? — Зверь шагнул ко мне, ловя в руки.
Я молча протянула пробирку.
— Идем, — игнорируя начальника полиции, он увлек меня по коридору.
В окнах частной лаборатории горел свет несмотря на позднюю ночь.
