Я рухнула неуклюже, сначала на колени, переживая за живот, а он навалился сверху — я не видела кто это, и в первый момент решила, Руслан послал охранника. Но в нос ударил запах знакомого до тошнотворности парфюма. Он побежал за мной лично. Я ударилась боком, колено онемело и ныло, отказываясь разгибаться. Как больно… Как обидно! На глазах навернулись слезы.
Руслан рывком перевернул меня на спину и повернул лицом к себе, не поднимаясь. Мы оба лежали на земле, он крепко держал меня одной рукой и тяжело дышал. Между нами клубился пар.
— Какого хрена ты творишь? — прошипел он. — Ты с ума сошла? У нас ребенок!
— Отвали!
— Отвалить? — резко спросил он, сжимая мои щеки пальцами до боли, словно тисками. — Если нас убьют, что будет с ребенком?! Что с ним будет, идиотка? Он ждет тебя дома! Или тебе плевать?
— Не смей так говорить! — заорала я, бессильно и беспорядочно пытаясь влепить ему пощечину. Пыталась, пока не пропахала ногтями щеку.
Меня ранили его слова, тон, взгляд.
Я ради своего сына с себя шкуру была готова снять.
Я этого не заслужила…
— Ну же, посмотри на меня! — он перевернулся на бок, не поднимая головы. Так мы и лежали, словно на супружеской кровати когда-то, только вместо мягкой перины под нами была замерзающая земля.
Руслан обеими руками схватил мое лицо и гневно дышал паром."
"— Не отворачивайся! У него кроме нас никого нет! — зарычал он, было уже больно, и Руслан говорил мне практически в рот, так близко мы были. — А ты бежишь под пули! Я бегу…
Хватка на лице ослабла, когда я перестала сопротивляться и он обхватил меня двумя руками.
Слезы на щеках были горячими и болезненными, как иглы. Какого хрена он за мной побежал…
— Я тоже от многого отказался, — прошептал он мне на ухо. — Ты думаешь, у меня была сладкая жизнь? Нет, Лили… Сладкой жизни у таких, как я, не бывает.
Внезапная погоня и его откровения обессилили меня. Я лежала на холодной земле, как мешок. Подогнув ноги и съежившись, безучастно ощущала, как Руслан жадно ощупывает мою спину ладонями.
Проводит по волосам, сминая их, трогает лицо. Мы лежали, открытые и беззащитные на простреливаемой местности, и выхода не было.
Затем на ощупь он нашел мои губы и поцеловал. Губы были ледяными, как и у меня, но рот теплым. Это был недолгий поцелуй. Скорее несколько коротких, когда он прикасался к моим губам своими, прижимая к себе, и отодвинуться было некуда.
— Слишком поздно… — прошептала я сквозь поцелуй.
Уткнулась носом в воротник его пальто и закрыла глаза.
