Но на истерику – настоящую – сил уже не было. Все ушло туда, там, под вибрацию стиральной машины. И сейчас Полина лежала, глядя в потолок, чувствуя, как сбегают горячие капли на шею и даже в уши. И ощущая мощные ускоряющиеся толчки внутри.
А потом они замерли.
- Ну что еще?! – вопрос прозвучал сквозь зубы и стоном. Поля повернула голову. Славка. Мокрый, лохматый, небритый. Любимый. Самый лучший. Невероятно жестокий.
- Это так… - слова приходилось проталкивать сквозь слезы.
– Так… сложно? Нет, наверное, это просто невозможно, да?
- Не говори загадками! – это уже рыком.
- Меня… меня нельзя любить, да? – Поля всхлипнула. Кажется, истерика все-таки будет. – В промежности я совершенна, там можно знак ГОСТ ставить. А любить меня – нет, для этого я недостаточно хороша. Это же уже выше пояса. Это уже сердце.
- Ка-а-апа… - простонал он. – Я сейчас способен думать только об одном! А ты… ты добить меня решила? Вот именно в этот момент вести такие разговоры! Задавать эти вопросы! Я тут все это время без тебя… А ты… Думаешь, мне мало досталось?!
- Тебе мало?! – и откуда только взялись силы на крик? - А мне нормально?! Вывернуть перед человеком душу.
Признаться в любви. А тебе в ответ в лицо смеются и паспорт портят!"
"Воздух кончился. Силы внезапно – тоже. Нашла же время и место выяснять отношения – когда мужчина находится в тебе. К черту эту некрофилию. Отвернула лицо, уставилась невидящим взглядом в стену.
Выдохнула.
- Ладно, все нормально. Я соберусь, - шмыгнула носом. - Продолжай.
Сначала была тишина. Потом разъединение тел. Полина не стала поворачиваться на бок или прикрываться. Стыдиться уже нечего. Вообще нечего.
Послышался долгий вздох. А потом – нечто невообразимое.
- Прости, маленькая. Ох… - еще один долгий вздох. – Прости, пожалуйста. Так, погоди, я сейчас, - Поля почувствовала, как ее прикрыли простыней. - Внимание, сейчас будет каминг-аут века. – Изматывающая, мхатовская пауза. - Я, кажется, тебя люблю.
А у нее, кажется, галлюцинации.
- Кажется – крестись.
- Капа!
В следующую секунду ее снова… укусили! В плечо.
Поля подскочила. Слава сидел на кровати по-турецки, обмотавшись второй простыней.
Мокрый, лохматый, небритый. Любимый. Самый лучший. Невероятно…
- Я тебе не верю. Ты бы даже судью Терентьева не убедил, не то, что меня!
- Ладно, - он имел наглость снова сложить руки на груди. Кивнул сам себе. – Пришли мне повторную повестку в суд.
