Проект «Аве Мария»

Если взрыв наделал столько разрушений здесь…

– Знаю, знаю! – Стратт снова нажала кнопку рации. – Основной экипаж, сообщите ваше местоположение. Найдите мне их!

– Яо здесь! – последовал первый ответ. – Я у себя в комнате.

– Илюхина здесь! Я в офицерском баре. Что взорвалось?

Мы со Стратт с волнением ждали еще двух голосов.

– Дюбуа! – кричала она в рацию. – Дюбуа, прием!

– Шапиро! Доктор Энни Шапиро, прием!

Стратт сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Нажав на рацию, она распорядилась:

– Стратт транспортному отделу: пришлите сюда машину.

Мне нужно в наземный пункт управления.

– Принято, – ответили ей.

Следующие несколько часов творился настоящий хаос. Территорию временно перекрыли, началась поголовная проверка документов. Выяснили, что некая апокалиптическая секта планировала сорвать миссию. Но никаких следов атаки не обнаружилось.

Стратт, Дмитрий и я сидели в бункере. Почему мы там оказались? Русские не желали рисковать. Хоть это и не походило на теракт, самых важных сотрудников на всякий случай перевели в безопасное место.

Яо с Илюхиной поместили в какой-то другой бункер. Остальных руководителей научных отделов спрятали по другим бункерам. Всех специально рассредоточили по разным точкам, чтобы атаковать какое-то одно место не имело смысла. В таком подходе чувствовалась своя мрачная логика: Байконур строили во время холодной войны.

– На месте научных корпусов воронка. И ни следа Дюбуа или Шапиро. Как и еще четырнадцати человек, которые там работали, – проговорила Стратт, показывая фотографии с места событий на своем телефоне.

Снимки демонстрировали масштабные разрушения. Свет мощных прожекторов, установленных русскими, заливал место взрыва, и там уже собрались многочисленные отряды спасателей. Хотя спасать было некого. Взрыв буквально стер все с лица земли: торчали единичные обломки, никакого мусора. Стратт перелистывала фотографии. На некоторых в кадре крупным планом виднелась почва, усеянная круглыми блестящими бусинами.

– Откуда бусины? – спросила Стратт.

– Металлический конденсат, – пояснил Дмитрий. – Он возникает, когда испаряется металл, а потом оседает в виде конденсата, как капли воды.

– О, боже, – тихо произнесла она.

– Только одно в лабораториях могло создать столько тепла, чтобы испарился металл: астрофаги, – с тяжким вздохом заметил я.

– Согласен, – кивнул Дмитрий. – Но астрофаги не взрываются сами по себе. Как это могло случиться?

Стратт взглянула на мятые листки с графиками.