Проект по дружбе

– Игорь, блин, – Антон хлопает его по спине, судя по звуку, слишком сильно, – из штанов не выпрыгни. Да, Жень, давай прогонимся.

Несколько раз репетируем выступление в углу зала, потом еще два раза – на сцене. От меня там действительно многого не требуется, больше нужна картинка. Выйти, сказать короткую фразу тоном пустоголовой блондинки, пересечь сцену – вот и все. А вся суть – в репризе, которую говорят уже после моего ухода. Чем больше репетируем, тем более уверенно я себя чувствую. На удивление быстро увлекаюсь процессом, не сразу замечаю, как в зал приходят еще три команды.

Когда остается десять минут до игры, двери открывают для зрителей, а мы через кулисы идем в просторную гримерку. У нас их две, по две команды в каждой, места предостаточно. Я чувствую себя настолько раскованно, что смеюсь и перешучиваюсь с парнями из команды Долина. Игорь все время крутится рядом, подкалывает меня, открыто демонстрирует свой интерес. Я же не ошибаюсь? Нет, вряд ли, он делает это так явно, ни с чем не спутаешь. Вот такие эмоции мне нравятся. Не перекрученные, честные, простые. Я даже проникаюсь к парню какой-то благодарностью.

Вот если бы Шмелев мог общаться так же! От этой мысли тут же раздражаюсь. Он-то как снова пролез в мою голову? Я вообще про него думать не хотела! Не хочу и не буду, все!

Глава 21

ЖеняМы должны выступать четвертыми. Все говорят, что это хорошо, зал разогреется, а последней обычно ставят команду с сильным материалом. Радуюсь за ребят так, будто реально частью коллектива себя ощущаю.

И волнуюсь, конечно, тоже. Перед своим выходом такой лютый мандраж чувствую, что зубы звонко постукивают друг о друга. Но вот что странно – как только делаю шаг на сцену, все нервы уходят. Софиты слепят, и я не вижу, но точно знаю, что зал битком набит. Выдаю свою фразу так, как репетировали, от бедра дефилирую по сцене, скрываюсь за кулисами. Парни закрывают миниатюру шуткой, и зал взрывается хохотом. Счастливо улыбаюсь. Не знала, что это так приятно.

Отступаю чуть назад, чтобы увидеть хоть часть смеющихся зрителей.

Я не высовываюсь, потому что парни научили – если ты видишь зал, значит, и он видит тебя, а это плохо. Просто смещаюсь чуть в сторону, и меня тут же пробирает дрожь – еще хуже, чем перед выступлением. Наискосок от меня стоит Яр.

Вижу его только потому, что он не сидит со всеми в ряду, а стоит, привалившись к стене. И смотрит прямо на меня. Свет уже не слепит, так что ошибиться сложно. К тому же я не просто вижу.