Стиль этого ублюдка – всегда идеально чистая пленка, в которую очень тщательно и аккуратно завернуты жертвы. Чистое лицо, расчесанные волосы. Для чего ты это делаешь, больной ты сукин сын? Почему, ради какой сумасшедшей мании у тебя в голове умирают эти женщины?
– Площадка расчищена тщательно, – кивнул Никита и скрипнул зубами. – Даже поросль, тут торчавшую, где вырубил, где выдрал из земли. Уложил так, что даже волосы не растрепались. Никаких следов, никакой спешки и небрежности. Такое чувство, что он это место выбирал и причем долго.
Варавин перечислял все признаки, которые и так мне уже были досконально известны. Говорил он все тише и как будто отстраненнее. Кратко глянув на него, я понял, что его «догнал» шок от увиденного ранее. В нашей работе такое бывает, если ты еще не совсем окостенел, вот только нельзя позволять этому мешать думать и работать.
– Я не понимаю… как таких земля носит, – пробормотал Никита еще тише. – Как же так вообще… Девчонкам же жить и жить было… У меня ведь тоже дочь растет.
А вот это он напрасно. Нельзя так. У меня какой-то пунктик или, может, суеверие, не знаю, как назвать. Но я считаю, что просто ни при каких обстоятельствах нельзя примерять роль жертвы на своих близких. Или допускать даже проблеск мысли, что такое же могло случиться и с ними. Не то чтобы это было рационально, ведь по большому счету в жизни может произойти все что угодно. Я посмотрел на Владу и заметил, что она выглядит совершенно поникшей. Перехватив ее взгляд, прочитал как открытую книгу.
Чувство собственной беспомощности, отчаяние от того, что ничем не можешь исправить уже свершившееся, да и как предотвратить новое несчастье еще совершенно не знаешь. Примерно так. Потому что эти эмоции и в моем сознании были частыми и навязчивыми посетителями. Только нельзя им позволять из временных гостей становиться постоянными жильцами. Иначе все пропало. Можно тогда признавать, что сдулся, и увольняться на хрен из органов. Поэтому я покачал головой и указал глазами на совсем раскисшего Никиту.
Влада медленно преобразилась, пряча буквально на лбу написанные мысли о собственной бесполезности, подошла к Варавину и о чем-то тихо с ним заговорила. Я же еще продолжал ходить вокруг, сверяясь со схемой, и мучать себя в очередной раз бесполезными вопросами. Почему это место? Почему эти девочки? Почему столь разное отношение к жертвам? Что значит каждая мелочь для убийцы? И самый паршивый из вопросов.
