– Тш-ш-ш!
И тут я его услышал. Кто-то явно быстро шел, почти бежал впереди, и под его ногами трещали валявшиеся повсюду здесь ветки.
– Не двигайся! – приказал я Владе и побежал вперед так быстро, как только позволяла корявая и местами зыбкая почва, густые кусты и темнота. – Ну, сука, удавлю!
Никита, не задавая больше вопросов, пыхтел сзади. Но мы безнадежно отставали. Словно вся местная проклятущая природа восстала против нас. То и дело ноги глубоко вязли в какой-то жиже, под них попадались упавшие стволы, цеплялись стелющиеся по земле побеги.
Ветки наотмашь хлестали по лицу, норовя выбить глаза, или группы деревьев оказывались стоящими так близко друг к другу, что приходилось огибать их, теряя драгоценное время. Звук, на который я ориентировался, становился все тише и дальше, заставляя сердце бухать в бессильной ярости так, что я уже вообще переставал улавливать хоть что-то. Сука-сука-сука-а-а! Как я себя ни рвал, это случилось. Спустя, казалось бы, бездну времени в этой слепой погоне, а на деле минут пятнадцать перестал слышать убегающего.
В сердцах стал метаться и пинать деревья, проклиная все на свете.
– Антох, может, теперь-то скажешь, куда мы и зачем бежали? – тяжело дыша, спросил Варавин.
Он стоял согнувшись, упершись ладонями в колени, и жадно хватал воздух. Да я и сам готов был легкие выплюнуть, ощущая себя загнанным конем, которого стоило пристрелить из гуманности. Но было это не столько от бега, сколько от прущих наружу чувств бешенства и разочарования, готовых разорвать в клочья мозг.
– Убийца там был, – не в силах сдержаться заорал я, тыкая рукой в темноту. – Влада его видела! Видела, понимаешь!? А я, зараза, дурень бесполезный, упустил!
Никита некоторое время молчал, но я ощущал на себе его недоуменный взгляд. И именно вот это его безмолвное изумление стало отрезвлять меня.
– Ладно, как скажешь, – наконец сказал он, но я отчетливо различил эти гадские нотки сомнения и осторожной жалости к себе, и это стремительно понизило градус моего полыхающего бешенства, превращая его в ледяную корку разочарования в себе.
– Может, тогда план перехвата какой-нибудь организуем?
– Может! – не сдерживая желчи, ответил я. – Только понятия не имею, кого перехватывать надо. Ни примет, ни транспорта, ни хрена!
– Ясно, – пробормотал Варавин, и я снова уловил этот извиняющийся тон, как у Влады. Вот же я урод! Косяки мои, а виноватыми умудряюсь заставить ощущать окружающих.
