Профессия – киллер

– Такие снимки еще есть? – Он говорил тихо, как с тяжело больным. – Вообще, есть еще где-нибудь фотографии?

Я немного помолчал и отрицательно помотал головой, поскольку, с трудом шевельнув извилинами, вспомнил, что, когда мне было лет восемь-девять, отец по какой-то причине уничтожил все другие фотографии.

Мама тогда принесла от родителей два своих альбома – школьный и институтский. Я частенько их разглядывал, когда бывал у бабки.

Мой отец был всегда спокойный. Мог иногда на меня повысить голос из-за каких-то моих шалостей, но на маму – никогда.

Вот почему я так хорошо и запомнил, что именно в этот день отец сильно кричал на мать – не знаю, по какой причине, а потом тщательно перебрал все фотографии в этих двух альбомах, часть из них вставил в наш семейный толстенный альбом с бархатной голубой обложкой, а остальные сжег. Помню, что мама сильно плакала, а позже на мои бестолковые вопросы отвечала, что у папы неприятности на работе. После этого они с отцом неделю не разговаривали…

Этот тип тяжело вздохнул, поднялся с дивана и, как мне показалось, бережно положил альбом в коробку.

Постоял молча около минуты, потом повернулся ко мне.

– Надеюсь, ты понял, что звонил сейчас мне. Я – Донатан Резоевич Чанкветадзе.

Он огляделся по сторонам, опять брезгливо поморщился – видимо, на этот раз ему здорово не понравилось место моего пребывания.

– Я забираю тебя с собой. Поехали, – сказал он и пошел к выходу, даже не оглянувшись: был уверен, что я последую за ним.

Больше он ничего не говорил и не спрашивал. Со временем я привык к способности этого человека оценивать любую ситуацию молниеносно, с одного взгляда.

Вообще-то к нему, к Дону, я испытываю весьма противоречивые чувства. Это непросто объяснить в двух словах, однако попытаюсь.

Дон годится мне в отцы. До начала всех этих реформ, которые и развалили благополучно тоталитарную систему, он был преподавателем истории в университете и жил, можно сказать, довольно сносно.

Для дельца он недурственно образован и вылощен.

Если внимательно приглядеться, сквозь налет светской шелухи, сквозь то, что он на себя напускает, пытаясь сохранить начинающий увядать облик, можно обнаружить пытливый ум и беспомощный сарказм.

За это я его здорово уважаю, в некоторых случаях – боготворю, поскольку довольно часто он проявляет умение угадывать события на двадцать ходов вперед и чуть ли не читать мысли.

Кроме того, я его ненавижу – иногда.