Онлайн-библиотека книг
Нет у нее родичей на белом свете, совсем уж было решили в терем к Муромцевой тетке бездетной определить, да тут Баба Яга вмешалась:
– Не отдам я вам Аленку, пущай со мной остается, мне как раз помощница надобна – стара я уже стала, слаба глазами. Давеча в снадобье заместо жуков майских едва тараканов сушеных не истолкла, при застое мочи дюже пользительных. Хорошо, Аленка вовремя приметила, а то уморили бы Сему вконец.
Мне блин поперек горла стал.
– Вы что, жуками меня пользовали?!
– С медом гречишным, – уточняет Алена.
– Иди, – говорю, – с твоим талантом грех ведьмой не заделаться.
Хотела было Алена на шутку обидеться, да передумала, улыбнулась, сверточек малый мне протягивает:
– Вот тебе, Сема, рушничок самотканый. Не ахти что, с ковром не поравняешь, а все память… Ты пока не гляди, подальше отъедешь – тогда… Да не забывайте нас, наведывайтесь!"
"Распрощались мы сердечно с Аленой и Бабой Ягой, выехали из леса нехоженого, развернул я рушник – а там цветочек аленькой вышит, искусно так, со всеми колючками, даже вытираться боязно.
– Ну, чудушко конопатое, уважила…
Разглядывают побратимы рушник, поддразнивают:
– А заливал: «Краше ма-а-атушки…» Перед первым же воробушком хвост тетеревом распустил!
– Полно вам выдумывать, Алена мне как сестрица меньшая, непутевая!
Соловей только посмеивается:
– Знаем мы этих сестриц – одну вон уже пристроили, едва ноги унесли!
Отвел я глаза в сторону, да как захохочу! Лежит на опушке коряга пустотелая, в портках мужских, а портки-то приметные, в полоску зеленую… Соловей хвать-похвать себя за бедра, так краской и залился:
– Со спящего стянула, окаянная!
– Знаем мы этих спящих…
* * *Въезжаем мы в славный город Колдобень, а нас там уже заждались: ребятня вперед коней бежит, из окон цветы сыплются, в воздухе шапки летают.
Попытались мы от каравая краюху отломить – не вышло. Взял Муромец хлеб-соль, полотенцем обернул и в суму положил, чтобы добрых людей не обижать: откушаем-де на досуге. Сказывал нам боярин – как Вахрамея волкодлаки разорвали, дружина его прочь разбежалась, некому стало гору охранять.
