Проклятие ульфхеднара

— Когда пришёл Фенрир, мне не осталось места рядом с Ингольвом и я решила, чем торчать здесь, между мирами, так лучше помогать ему в человеческом обличье.

— И как ты поможешь сейчас мне? — Асвейг чувствовала лёгкий холод, что тонкими нитями струился от фюльгьи в стороны.

— Я не пущу тебя дальше. Туда, куда уходят после смерти. А когда яд перестанет действовать, ты сможешь вернуться назад.

— Возможно, я тоже смогу вернуться, — девушка печально усмехнулась. — Мне хотелось бы увидеть тебя и Лейви здоровыми снова.

Я даже привыкла к вам. Это странное чувство. Человеческое.

Асвейг вновь огляделась и увидела тропу среди этой неподвижно-хрустальной травы. Невыносимо захотелось пойти по ней и узнать, что там в конце. Но ледяная ладонь фюльгьи сковала запястье.

— Не сопротивляйся. Ты нужна ему. Поэтому слушай меня…

В эту ночь никто не спал. Только Рагна, кажется, пребывала в странном забытьи, да только с открытыми глазами. Словно оставила тело здесь, а дух её унёсся куда-то далеко.

Но надо было отдать ей должное: Асвейг и Лейви ещё были живы. Не пришлось идти выспрашивать травы: все оказались против этого. Да и, если верить словам рыбачки, которые она повторила не раз, то никакие снадобья всё равно не помогут. И выпить их отравленные уже не смогли бы. К тому же, негоже поднимать шум: ни к чему конунгу раньше времени знать о том, кого Ингольв собрался обвинить в случившемся. Хватит и слухов, что всё больше расползались по поместью. Конунг присылал своих людей — узнать, не нужно ли чего, какой помощи в таком несчастье. Но грозный вид Ингольва и остальных мужчин быстро отбил охоту любопытствующим шататься туда-сюда с праздным интересом.

Ингольв сидел на краю постели Асвейг, привалившись спиной к стене и безразлично смотрел на то, как догорают поленья в очаге. Эльдьярн, хоть и тоже не укладывался, а всё равно задремал, свесив голову на грудь. Блефиди так и сидел за столом, уперев ладонь в висок. Время от времени он касался перевязанного плеча, но на вопрос, как себя чувствует, только морщился.

Всё ж за последний день ему заметно полегчало.

Ингольв то и дело одёргивал себя, чтобы не пойти к Мёрд, не потребовать с неё ответа тотчас же: больше такую подлость совершить было некому. Но лучше обвинить её во всём утром, перед глазами многих людей — пусть собственный муж судит её за всё. Теперь жалостливый вид, с которым она приходила недавно, её мольбы и уговоры — всё казалось только уловками.