Проклятие ульфхеднара

После Ингольв просто опустился на землю, отдыхая, проводил последние отсветы заката и вернулся к своим.

Они уже снова собирались ко сну. Только девушки оставались столь же неподвижными. И глядя на них, можно было легко представить, как Рагна сейчас удерживает Асвейг в междумирьи. Никто не стал донимать Ингольва расспросами. Понимали все, что он уже настроился на поединок: нарушить это особое состояние легко можно одним только раздражающим вопросом. Теперь он только почувствовал, что вымотался: вспомнилась предыдущая бессонная ночь.

Все улеглись, оставив очаг догорать, отдавая последнее тепло и так хорошо натопленному дому. Снаружи стихал шум поместья: никто сегодня не тревожил гостей, не звал ко столу Хакон, будто знал, что получит отказ. В преддверии поединка напряжение между ними обострилось. Ингольв немного полежал в своей постели, глядя в тёмный свод крыши и слушая, как дыхание остальных мужчин становится ровным. После он встал и, тихо пройдя мимо них, чудом умостился с самого краю лежанки Асвейг.

Он обхватил её одной рукой, почти содрогаясь от того, какая она холодная, пытаясь хоть немного согреть её, вдохнуть в неё хоть каплю собственной жизни. И так, прижимая девушку к себе, наконец уснул.

Утром его разбудили громким стуком в дверь. Повскакивали все, кроме девушек. Злой и нахохлившийся под дождём брути передал приказ конунга отправляться на Непельхольм. Конечно, Ингольв и сам не передумал бы, но Хакон, видно, решил и вовсе не оставить ему дорог к отступлению. Ингольв быстро собрался, прихватил топор и меч, не зная пока, какое оружие выберет противник.

С ним увязался Блефиди, никак не желая оставить его без хоть какой-то поддержки. И верно: с другом за спиной всё ж легче. На берегу их уже ждала лодка, а другие, в которых сидели будущие свидетели божьего суда, уже удалялись в сторону острова. И так от вида их стало гулко внутри: вспомнилась та весна, когда так же все собирались на поединок двух конунгов. И утро даже было такое же: хмурое, влажное и тяжёлое.

Ингольв с Блефиди погрузились в лодку и замерли на скамьях, завернувшись в плащи и поглядывая на всё того же незнакомого брути, что сел на вёсла.

Плыли в молчании: ничего обсуждать не хотелось. Змей то и дело опускал взгляд в серые воды фьорда, будто ждал, что из них снова покажется склизкая спина морского гада, что покусал его однажды. Ингольв и сам невольно косился в воду, уже не зная, чего и ожидать: уж больно много необычного случилось с ним и его спутниками за всё это время.