Проклятие ульфхеднара

Будь это обычный хольмганг, его уже остановили бы. Но упавшие на плащ красные капли теперь не имели значения. Зато Эвар всполошился. Словно не ожидал, что его вообще могут ранить. Приложил ладонь к порезу и глянул так, точно обиделся на оплеуху от отца.

Ингольв ударил его ногой под дых. Сочно хрустнуло. Воин, взмахнув руками, едва не оторвался от земли и тяжело рухнул на спину. Почти целый щит впечатался ему в грудь. Ингольв придавил его коленом, замахнулся.

Собственный кулак с зажатым в нём мечом, будто тяжёлый булыжник, ринулся вниз.

Остриё нацелилось ниже плеча, ровно туда, где быстро и громко билось сердце Эвара. Оборвать жизнь легко. Их много будет погублено. А возвращать жизнь, как Асвейг, Ингольв не умеет. Пусть ненадолго, пусть лишь в очертаниях фиолетового тумана. Не умеет. Сына вот зачал, а, может, и не поймёт тот никогда, кто его отец. Мал ещё.

Ингольв остановил удар, в какой-то пяди от груди противника. Замер, ещё мгновение размышляя. И опустил руки. Эвар вытаращился, не успев осознать, что остался жив.

— Будем считать, что ты мёртв, — Ингольв встал.

Повернулся и пошел к Змею. Начала спадать желтоватая пелена с глаз. С каждым ударом сердца мир вокруг становился прежним. И в то же время неподвижным: попросту все зрители позастывали на своих местах. Альвин хмурился, но всё ж не спешил оспаривать итог хольмганга. Хакон ухмылялся, слегка потирая бороду. Знать, любой исход поединка его устраивал. Блефиди подал рубаху и одобрительно качнул головой.

— Не знал, что ты способен на милосердие.

— Первый раз слышу это слово, — буркнул Ингольв, одеваясь. — Думал, в нашем языке такого и нет.

Ромей скривился, распознав издёвку.

— Примешь ли ты такой итог, Альвин? — громко обратился конунг к ярлу. — Или потребуешь, чтобы Ингольв убил твоего воина?

— Если боги готовы принять его, и искра от молота Тора до сих пор не поразила Ингольва Радвальдссона, то не мне спорить с их волей, — нехотя ответил тот.

— Тогда дело между вами я считаю решенным.

Ингольв напоследок обернулся, встретился с Хаконом взглядом.

Увидел в нём превосходство и снисходительность. Будто тот на самом деле лишь позволил ему выжить. Будто только одной своей милостью отпустил от себя Асвейг после того, как она пришла к нему. Что ж, пусть улыбается, пока жив. Мертвецы этого не умеют.

Ингольв закинул плащ на плечо и пошёл обратно к лодке. В полном молчании они всё с тем же треллем доплыли в Скодубрюнне. И всё казалось порой, что тот сейчас попытается их утопить.