Проклятое дитя

Невольно улыбнулся смотрящему на него принцу, но тут же бросил на довольного собой императора совершенно другой взгляд — недовольный и предупреждающих. Алиман лишь хмыкнул и стремительно направился в сторону выхода. Все в такой же дикой гнетущей тишине Хасин последовал за ним, передав принца кипевшему рядом от ярости и гнева Эвари.

— Ваш внук, Ваша Светлость, — холодно отчеканил Бастард.

И он, той же поступью, той же походкой, что и император, направился за ним следом, желая обсудить данный поворот событий немедленно.

Отец ждал его в своем кабинете.

— Как это понимать?! — гневно прорычал Хасин.

Он единственный в империи, да и во всех королевствах, имел право говорить с Алиманом в подобном тоне.

— Я не готов тебя отпустить, — спокойно произнес отец.

— Ничего подобного, — весело усмехнулся Алиман, сверкнув глазами. — С моих уст не слетело ни одного обещания по этому вопросу.

— Ты знал, что я собирался уехать! Ты знал, что я собирался возгласить твое войско!

— Ты нужен мне здесь, — твердо произнес император, более властно посмотрев на разгневанного сына, но быстро сменил взгляд со строгого на мягкий, почти нежный.

— Уже все равно. Ты не оставил мне выбора, — взяв себя в руки, но все еще зло, перебил Бастард.

— У тебя теперь есть сын! Я — лишь бастард! — холодно произнес юноша, глядя поверх головы императора.

— Ты сам отказался стать им! — теперь уже Алиман гневно прорычал, вскакивая на ноги.

Он редко терял терпение, редко не мог сдержать себя.

— Ты знаешь почему! — упрямо сжав челюсти, прошипел Хасин, сжимая кулаки.

— Я принял твое решение! Я оставил тебе свободу! Но я никогда не обещал тебе, что отпущу. Никогда!

Алиман сделал глубокий вздох, беря себя в руки. Вышел из-за стола и подошел к сыну, сжимая руками его плечи.

— Ты нужен мне, Хасин. Больше чем кто либо! Больше чем даже мой законный сын!

— Он вырастет, и быстро заменит меня рядом с тобой.

— Тебя никто никогда не заменит, — нежно коснувшись его лица рукой, улыбнулся Алиман.

В очень редкие моменты он был настолько открыт и ласков со своим ребенком. С детства он приучал его к жестокости, заставляя его сердце каменеть и черстветь, ведь иначе ему было не выжить. С детства показывал на собственном примере, что никакие чувства не должны довлеть над ним. Но сам же и попирал свои уроки, не в силах не дать своему сыну всю свою скопившуюся за многие годы любовь и заботу.

— Я любил лишь однажды в жизни, — начал император.