Проклятый Лекарь. Том 2

Через час сможет говорить. А через сутки будет абсолютно здорова. Это всё.

В смотровой стояла мёртвая тишина. Даже Нюхль, дремавший невидимым на подоконнике, теперь сидел, внимательно наблюдая за этой развязкой. Волконский был уничтожен. Публично. Профессионально. И окончательно.

Он долго молчал, его взгляд был прикован к цифрам на экране. Затем он медленно, очень медленно повернулся к медсестре.

— Вводите гидрокортизон, — его голос был тихим, но твёрдым. — Сто миллиграммов. Внутривенно. Немедленно.

Медсестра бросилась выполнять приказ.

Все взгляды — мой, Волконского, Решетова, толпы за дверью — были прикованы к монитору, на котором продолжали гореть удручающие цифры.

Минута. Две. Пять… Ничего.

Я видел, как на лице Волконского начала зарождаться злорадная, торжествующая ухмылка.

И тут… цифры дрогнули.

Они поползли вверх. Медленно, неуверенно, но вверх. Семьдесят на пятьдесят… Восемьдесят на пятьдесят пять… Девяносто на шестьдесят…

На десятой минуте веки пациентки дрогнули. На двенадцатой она открыла глаза.

На пятнадцатой сфокусировала взгляд на белом потолке и прошептала своё первое, осмысленное слово:

И в этот момент толпа за дверью взорвалась. Это были не просто аплодисменты. Это был рёв. Кто-то свистел, кто-то кричал «Браво!»

Фёдор, растолкав всех, ворвался в кабинет и, подхватив меня, принялся трясти за плечи.

— Ты сделал это! Свят, ты чёртов гений! Мы богаты! Я куплю себе новый телефон!

Я посмотрел через плечо Фёдора на Волконского.

Он стоял бледный, как полотно.

Вся его спесь, вся его аристократическая самоуверенность испарились без следа, оставив после себя только пустоту и раздавленное, уничтоженное самолюбие. Он открывал и закрывал рот, как рыба, но слова не шли.

Решетов подошёл ко мне. Он смотрел на меня с нескрываемым шоком, смешанным с глубоким профессиональным уважением.

— Это было… — он с трудом подыскивал слова. — Это было блестяще, Пирогов. Просто блестяще. Признаю своё поражение. Аддисонический криз — такая редкость…

— Редкость для тех, кто не умеет смотреть, доктор, — бросил я небольшую ядовитую шпильку.

— Её бронзовая гиперпигментация буквально кричала о диагнозе. Нужно было просто увидеть, а не слепо следовать протоколам.

Решетов кивнул и пожал мою руку.

— Поздравляю, Пирогов, — сказал он. — Вы не просто выиграли дуэль. Вы сегодня преподали всем нам, и мне в том числе, урок настоящей, думающей диагностики. Михаил, — он повернулся к проигравшему, — жду вас в своём кабинете. Немедленно.