Проклятый Лекарь. Том 2

Мой коматозный пациент. От него-то я точно пока ничего не дождусь. Надо проверить, как он.

Палата встретила меня тишиной и мерным, убаюкивающим писком кардиомонитора. На табличке у изголовья кровати было написано: «Красников Кирилл Андреевич, 24 года».

Парень лежал без изменений.

Бледный, худой, но дыхание было ровным, а показатели на мониторе — стабильными. Я активировал некро-зрение. Потоки Живы в его теле текли ровно, без завихрений и блоков.

Не сильно, но достаточно для поддержания жизни. Терапевтическая гипотермия, которую назначил Сомов, сделала своё дело — отёк мозга спал.

Ещё два-три дня, и он должен прийти в себя сам. В другой ситуации можно было бы ускорить процесс, влив в него немного Живы, чтобы «подтолкнуть» сознание.

Но что меня действительно удивляло — это полное, абсолютное отсутствие посетителей. Парень явно был не из бедных.

Чистая, ухоженная кожа, дорогие часы, которые ему сняли при поступлении и сдали на хранение… Я их заметил, когда реанимировал его.

Но за два дня, что он лежал в коме, к нему не пришёл ни один человек. Ни родители, ни друзья, ни девушка. Никто.

Странно. Обычно в таких случаях родные с ног сбиваются, обзванивают все больницы, поднимают на уши полицию. Хотя… мы — частная, элитная клиника. Возможно, они просто не додумались искать его здесь? Или он приезжий, и его родные в другом городе?

В любом случае это нужно было исправить. И не только из соображений гуманизма. Благодарность шокированных и счастливых родственников тоже отлично конвертируется в Живу.

После стабилизации Сосуда снова надо будет его наполнять.

Я вышел из палаты Красникова и направился к сестринскому посту.

Там, как дракон, охраняющий свою пещеру с сокровищами в виде журналов учёта и графиков дежурств, восседала Глафира Петровна. Она с такой яростью что-то строчила в журнале, что казалось, её перьевая ручка сейчас проткнёт бумагу и стол насквозь.

Периодически она с силой хлопала ладонью по столу, заставляя подпрыгивать стакан с карандашами.

— Безобразие! — бормотала она себе под нос, но так, чтобы все в радиусе десяти метров её слышали. — Молодёжь совсем распустилась! Опоздания, халатность, драки в ординаторских! Куда только Сомов смотрит⁈

— Глафира Петровна, — обратился я, подходя к стойке. — Мне нужны личные вещи пациента Красникова из восьмой палаты. Те, что сдали на хранение.

Она подняла на меня возмущённый, почти оскорблённый взгляд.