– А сейчас ты что, другой человек? – пытливо спросила Дина, заглядывая ему в глаза. В них отражалось что-то неведомое ей, глубокое, основательное и надежное, плескалось через край, так что хотелось нырнуть и остаться там навсегда.
– Абсолютно. С того момента, как я вошел в твое купе и оценил обстановку, прошло всего десять дней, а кажется, что целая жизнь. Правда. Я не знаю, сумеем ли мы выбраться из этой передряги целыми и невредимыми, но твердо уверен в одном: до конца наших дней я никогда больше тебя не оставлю.
– Обними меня, – попросила Дина и закрыла глаза, потому что им было больно от охватившего ее счастья.
Как могли, они прижались друг к другу и застыли, замолчав, словно находились не в холодном страшном сарае, а в одной, только им понятной, нирване. Сколько прошло часов с того момента, как они здесь очутились, оба не знали. Дина не чувствовала ни времени, ни холода.
Почему-то ей снова вспомнилась выставка, на которую они с Борей ходили в воскресенье.
«Поехали смотреть на любовь», – сказала она тогда Боре в ответ на его предложение. Сейчас название той выставки как нельзя лучше подходило к происходящему вокруг. «(Не) время для любви», как еще можно было описать тот момент настоящего, в котором они находились? Почти восемьдесят лет спустя она чувствовала то же, что и жившие тогда влюбленные. Боль и манящий свет звезд. Предчувствие смерти и невыносимое счастье. Страх и восторг. Голод и надежду.
Не время для любви.
Оказывается, она произнесла это вслух. И Борис тут же откликнулся новым поцелуем, прошептав:
– А по-моему, очень даже время.
Из-за двери сарая слышался какой-то шум, впрочем, негромкий и не очень отчетливый. Дина вопросительно глянула на Бориса, слышишь, мол. Тот кивнул. Глаза у него были настороженные."
"«Вот и все, – печально подумала Дина. – Сейчас все и кончится. А если и не сейчас, то очень скоро. Как странно, умирать совсем не страшно. Только маму с папой жалко.
И Борькиного деда тоже».
Заскрежетал ключ в замке, заскрипела, отворяясь, дверь, и на пороге, заслоняя собой свет хмурого мартовского дня, показалась мужская фигура, более субтильная, чем накачанный Вениамин и более высокая. Еще один сообщник?
Через приоткрытую дверь звуки с улицы теперь были слышны более отчетливо. Там раздавался крепкий мат, быстрый шум шагов, торопливо пробирающийся через участок, какие-то скрипы и далекие возгласы.
