Прокурор с Эльтона

Затем пошла нарезка красочных десятисекундных промо-роликов из жизни студентов и короткие интервью в стиле вопрос-ответ.

— Вам нравится Академия?

— Лучшее место во Вселенной!

— Какой ваш любимый предмет?

— Полёты, разумеется!

— Чем вас кормят в столовой?

— Только самой вкусной и свежей едой, никаких консервов и искусственных красителей.

— Что вам нравится в Академии больше всего?

Элиза нашла взглядом пульт между диванными подушками, ухватилась за край скользкого пластика, с победным настроением вытащила его, а когда обернулась, мир раскрошился на миллион осколков.

Что-то хрустнуло. Плотину отчуждения прорвало.

— Качественное образование, в первую очередь. Во вторую — замечательные преподаватели с богатым жизненным опытом, ну и в третью — в Академии Космофлота учатся самые смелые и умные девушки. Их немного, но они, безусловно, лучшие из лучших.

В потрясающем синем кителе с золотой звездой на груди стоял Эрик Вейсс собственной персоной. Он сверкал белоснежной улыбкой и притягивал к себе смущающуюся, но очень красивую ларчанку, а в его глазах неповторимых сияли смешинки.

Именно в тот день окончательно умерла Элиза Киано. Глупая, наивная полумиттарка, которая искренне верила, что может стать для Эрика Вейсса единственной. Зато родилась другая девушка — Алесса Мариар — не по документам, а по духу. Когда Алесса-Элиза перевела взгляд на руки, она осознала, что сломала швархов пульт. Сжала с такой силой, что тот раскололся на части. Вот что хрустнуло.

Долгие десятилетия девушка собирала себя по осколкам, но в тот день она дала зарок — никогда больше не верить мужчинам.

Никогда не влюбляться. Особенно в одного мужчину с малиновой кисточкой. От хвостатого красавца-сердцееда она планировала держаться как можно дальше и как можно дольше. В идеале — в другой звёздной системе и всю жизнь.

Алесса Мариар на миг бросила косой взгляд на кресло первого пилота. Мужчина с малиновыми волосами, связанными в тугой хвост, и двумя тонкими косичками с правой стороны — привычка ещё со времени управления флаером на гонках, чтобы более короткие пряди не лезли в лицо — сосредоточенно вёл истребитель.

От напряжения он закусил щёку изнутри и явно о чём-то глубоко задумался. На лице — жёсткая щетина. Как назло, память подкинула воспоминания о молодом двадцатилетнем Эрике, когда у него ещё не росли волосы на лице. Он точно так же прикусывал щёку, когда рассматривал карту ближайшего заезда и думал над тактикой.