Седьмая ночь в камере. Долгая, длинная, бессонная…
Зато утренняя побудка вышла – лучше и не придумаешь. Едва слышно забренчала связка ключей в руках надзирателя, глухо проскрежетал замок, и отворившаяся ровно наполовину дверь пропустила в камеру очередного ее постояльца. Пока проснувшиеся «аборигены» (до завтрака-то еще полчаса, самый сладкий сон досмотреть мешают) таращились на непонятное пополнение, внешний вид коего вводил их мысли в полный раздрай, новичок без особой спешки осмотрелся.
Хмыкнул, заметив специфический предмет, который некоторые заключенные именовали весьма поэтично и возвышенно Марьей Ивановной, а те, кто не обладал тонкой душевной организацией, обзывали обидно и просто – парашей. Повел носом (но морщиться не стал, ибо воняло в пределах допустимого) и продолжал всматриваться в сумрак камеры до тех пор, пока не заметил широкую спину в черном бушлате. Опять хмыкнул, привычным жестом поправил ЗОЛОТУЮ запонку на левой руке и под тремя десятками взглядов неспешно прошествовал в угол камеры.
Именно прошествовал – до крайности вальяжно и неторопливо, словно бы и не в тюрьме находился, а так, гулял себе по городским улочкам в знойный летний день. Дорогущая одежда, уверенно-ленивые движения и полнейшее пренебрежение к остальным собратьям по жизненным невзгодам – все это выдавало в нем птицу высокого полета. А раз так, то и прегрешения у такого господина могли быть только одни.
Вернее, одно, но во всем его многообразии и сложности: а именно – мошенничество. Сразу становилось понятным и его высокомерие, дополненное господскими замашками. Ведь одно дело – с помощью зуботычины вытряхнуть кошелек у какого-нибудь пьяного (или трезвого, невелика разница) недоумка, ну или там – показав ножик-режик. С такой работенкой любой вахлак справится, тут особого ума не надо. И совсем другое дело, когда этот же кошелек добровольно раскрывают на всю ширь и глубину, не забывая слезно благодарить за то, что их денежками не побрезговали.
А потом пригласят заходить еще, коли желание будет. Тут и голова соответственно моменту соображать обязана, и язык должен быть подвешен как надо. Связи там всякие, знания господские – какой вилкой рыбу ковырять, а какой в котлету тыкать, танцульки-стишки и все такое прочее. Одним словом, ума прямо-таки палата должна быть. Царская, ага.
