Я хочу через неделю сорваться с тобой на море и не думать о том, что нельзя, потому что орущий комок задолбает весь самолет и у него будут болеть уши. Мысль о том, что ты каждый день девяносто девять процентов времени будешь проводить с ребенком – меня вымораживает. Ты начала готовить эти сраные тортики и можешь провести полдня над идиотской мастикой. И если не мои щелканья пальцами, ты ,s и дальше корпела над этой хренью. Что будет, когда родится ребенок?
- А ты не думал, что ты будешь любить его, так же как я, потому что это часть меня и тебя?
- Не думал, - вполне серьезно отвечает Глеб.
- Я думаю только о том, что при этом отберут у меня.
- Обещаю, что, когда у нас родится дочка, такая же красивая как я, я строго-настрого поделю свои сиськи между вами. Левую – тебе, правую – ей, - я хотела вызвать у Бестужева улыбку, но что-то бородатая морда не улыбается. - Ну, Глеб. Надо делиться.
- Я не хочу тобой делиться.
- А говорил, что здоров. Мне кажется, тебя не дообследовали.
- Вероятнее всего. Однако, на самом деле психиатры не лечат душу. Можешь не отправлять меня к ним.
- Да я и не думала. Я ж сама больная. Просто уверена, что, когда родится ребенок, ты будешь офигенным папочкой. У нас будет дочка, мизинец даю на отсечение, и ты будешь отгонять от нее всех придурков. Да и не буду я чокнутой мамашей, которая и шага не дает ступить ребенку без ведома.
- Три года, минимум, - внезапно произносит Глеб.
- Что?
- Минимальный срок до того, как ты бросишь таблетки.
Я хочу пожить для себя минимум три года.
- Хорошо, - удовлетворенно произношу я. - Я вообще-то и не собиралась раньше. Хотя вру, хотела зимой после венчания забеременеть. Но это раньше. Я вообще-то, как и ты, теперь хочу путешествовать не на правах модели.
- Отпразднуем здесь годовщину и в сентябре махнем куда-нибудь.
- Хочу туда, где отдыхает твоя подружка. И вообще, что-то она слишком часто отдыхает.
- Ей положено. Она два года пахала, пока я занимался саморазвитием, - демонстрирует пальцами кавычки.
- Иди сюда, - снова откидывается на спину, хлопая ладонью по своей груди.
Теперь в загрузе я. Ложусь на Глеба, а у самой на языке вертятся слова, которые я так ни разу и не произнесла.
- Прости меня, пожалуйста.
- За что?
- Мы как-то это не обсуждали, мне если честно страшно.
- Ты о чем? - перебирая мои волосы, озадаченно интересуется Бестужев.
- О том, что из-за меня ты провел два года в тюрьме.
