– А ты? – не менее обиженно отозвалась я. – Чего дерешься-то?
– Я же не знал, что ты там стоишь! – справедливо возразило дите. – Меня господин Варц отпустил погулять.
Он был невысоким мальчишкой лет шести со смешно торчащими черными волосами. Худой до неприличия, одетый абы как, будто собирался в спешке и самостоятельно, без помощи родителей. Внимательные темные глаза изучали меня и, очевидно сочтя не опасной, переключились на что-то за моей спиной.
– Вы – Сормат?
На меня уставился старик с большой лопатой в руках.
– Вы работать приехали или валяться здесь?
– Ну, естественно, валяться, – пробурчала я и поднялась. – Всю жизнь мечтала вдоволь поваляться в жопе мира.
Старик что-то пробормотал, но больше попытки заговорить не делал. Я понуро шла за ним, обдумывая, как за две недели практики не свихнуться в этой глуши.
– Вот твое рабочее место. – Он махнул на стойку с ключами и документами. – Будешь регистрировать приезжающих и выезжающих.
– Спаси-ибо, – протянула я.
Старик, очевидно именуемый господином Варцем, раздевался.
Бросив потертую дубленку на диван, он, не глядя на какую-то там практикантку, скрылся в подсобке.
И где я, по его мнению, должна была спать? Неужто под стойкой?
– Господин Варц! – рявкнула я так, что с потолка даже пыль посыпалась. – А где мой номер?
– В домике для прислуги, номер два, – продребезжал голос старика.
– Домик для прислуги?
Мальчишка, который в это время с любопытством меня разглядывал, неопределенно махнул куда-то в сторону леса. Приглядевшись, я увидела маленький двухэтажный домик, с виду выглядевший так, словно годился лишь для летних посиделок, да и то без ночевок, чтобы простуду не схватить.
И он предлагает мне спать в нем зимой?
– Вы что, серьезно? – Я категорически не желала отставать от Варца, который, судя по недовольному выражению лица, изрядно тяготился моим вниманием.
– Можешь ехать домой, если не нравится, – отрезал старик.
Я осталась стоять с открытым ртом посреди холла. Мне за свою жизнь доводилось и высокородных хамов встречать, и деревенских грубиянов.
Но почему-то все девятнадцать лет жизни мысль о том, что дружелюбие возрастает по мере удаления от столицы, не желала покидать меня. Оказывается, в таких вот заброшенных местах обитают крайне интересные экземпляры рода людского.
– Не обращай внимания, – мальчик картинно закатил глаза, – Варц всегда такой. Он не любит людей."
"– И работает с ними? Поразительная склонность к мазохизму, – покачала я головой.
