Пропавшие без вести

— Да, а знаешь, Миша, — будто только что вспомнив, заговорил майор, — ваше хирургическое начальство — теперь как раз твой Ливанский. Ты знаешь, ведь он генерал!.. Да, так вот, по твоей теме, как я случайно слышал, в тылах собираются создавать институт. А ты тут!.. Институт, а ты тут! — повторил Бурнин, по-детски довольный случайно сорвавшейся рифмой, которая как бы подчеркивала нелепость создавшегося положения.

— Институт… а слон тут! — шутливо передразнил Варакин увлекшегося беседой партнера, неожиданным для него ходом снимая с доски белого слона.

— Ну и бог с ним! — небрежно сказал он, не желая терять нить разговора, и настойчиво продолжал: — Пусть лично ты, из ложного самолюбия, что ли, не стал «уклоняться» от отправки на фронт, а твое прямое начальство хотя бы пыталось тебя отстоять?

— Да я сам никому не позволил бы, Толя, в такой момент… — начал Варакин. Бурнин горячо перебил его:

— Именно в такие моменты и важно, чтобы советские люди, особенно коммунисты, не делали глупостей! Твое дело, как ты говорил, борьба со смертью от шока.

Варакин молча качнул головой.

Сегодняшний новый случай смерти бойца, которого как-то особенно страстно хотел он спасти, утверждал правоту его собеседника, и Михаил не нашел, что ему возразить.

— Вот то-то, мой друг… Я не врач, черт возьми, — решительно заключил Бурнин, — но, насколько я понимаю… Одним словом, я вижу, что этим делом придется заняться мне! Есть у меня в Главсанупре один…

— А ты все такой же, как был, Анатолий! Кипишь!

— Не люблю равнодушия в жизни! — серьезно сказал Бурнин.

И Михаил рассказал о страдальческой гибели безымянного молодого танкиста, о том, что так гибнут тысячи раненых, для которых смерть могла не быть непременным исходом. Он говорил о работах Павлова, о строении головного мозга, о контактах и размыкании связей коры с подкорковым слоем, размахивая фигурой, снятой с доски, и позабыв о шахматной партии.

Бурнин слушал внимательно, хотя не все достаточно понимал, а когда Варакин умолк, он поднялся с места.

— Ну вот, значит, я все-таки прав, и дело твое не здесь, а в том институте, который организуют в тылах. Оттуда ты сможешь внести свой вклад не в одну палату в «поповском доме», а по санбатам, по госпиталям, — словом, на всю нашу матушку… — Бурнин заметил мрачную тень на лице друга.