Пропавшие без вести

Приказа об отводе на запасной рубеж не даю. Панике не поддавайтесь. Обстановка вами не обрисована. Удерживать рубежи. Жду донесения через час».

На этом связь порвалась, телеграфная лента застыла.

— Что с телеграфом?! — напал Балашов на дежурного по связи капитана.

— Не знаю, товарищ генерал. Не понимаю… У нас с аппаратом в порядке… — испуганно бормотал капитан.

— Переходите на радио. Вызывайте еще раз фронт, — потребовал Балашов.

На узел связи Балашову из оперотдела позвонил Бурнин.

— С участка соседней армии фашистские танки выходят во фланг и на КП Мушегянца.

Охрана КП только что отразила атаку. Мушегянц просит разрешить ему отход, во избежание окружения, — доложил Бурнин.

— Приказ фронта — удерживать рубежи! — со злостью выкрикнул Балашов.

Он снял каску и вытep потный лоб рукавом шинели, но капли выступили опять в тот же миг на угловатых буграх над висками.

Удерживать рубеж — это значило подвергаться разгрому. Начать немедля отход на запасные рубежи — это значило сохранить живые силы и минимальный порядок хоть в части соединений, в тылы которых еще не проникли танки врага.

Но отвод целой армии без приказа фронта мог рассматриваться как измена. «Панике не поддавайтесь», — сказали ему. При его биографии самовольный отвод на запасной рубеж мог обернуться прямым обвинением, которого не расхлебаешь…

И вдруг Балашову представился сын Иван, но не таким, каким он мог быть сейчас, а тем юным Ваней, которого Балашов в последний раз видел в час своего ареста. И этот, семнадцатилетний сын, изнемогший от непрерывных атак в течение последних суток, не смел до приказа фронта оставить свой полуосыпавшийся окоп, по брустверу которого прошел танк…

Может быть, прав был Бурнин… Неужели за эти четыре года горькой, тяжелой разлуки он, Балашов, не смел даже два-три часа повидаться с сыном?!

Но Балашов отогнал эти мысли.

Грохнули зенитки. Прошла к востоку фашистская авиация. Радиосвязь со штабом фронта не ладилась.

— Добьетесь — тотчас же доложить, — приказал Балашов и поспешно вышел к себе.

Адъютант за ним чуть не бежал.

Его ожидал капитан-оперативник Малютин, которого Бурнин взял помощником, сам оставшись фактически начоперодом. Молодой, круглолицый, жизнерадостный Малютин самим ясным взглядом светящихся карих глаз внушал уверенное спокойствие.

— Полковник Старюк доложил, товарищ командующий: шесть танков противника с участка «Дуная» прошли в глубину обороны. Один подорвался на складе боепитания. Два сожгли кашевары, обороняя кухни.