Пропавшие без вести

 — Он мне не сказал, в какой карантин, а при допросе я не был… Может, мне морду побьет, может, в подвал на недельку…

— А тебе так охота с битой мордой в подвале сидеть?

— Я комсомолец, товарищ писатель, — совсем уже беззвучно произнес полицай.

— А чего ж ты в полиции? — с недоверием задал вопрос Баграмов.

— Значит, надо! — холодно оборвал усач и добавил: — Каждому свое место на нашей планете. Все места хороши, если знаешь, что делать и как!..

— Да! Значит, есть и такие люди в полиции! — задумчиво произнес Варакин, выслушав рассказ Емельяна.

На вечерней поверке переводчик карантинного блока три раза выкрикнул имя Емельяна Баранова, пока Баграмов наконец догадался, что под этой фамилией усач занес его в список.

Несколько дней в карантине Варакин и Емельян с новыми друзьями обсуждали возможность бежать из вагона. Они решили, что необходимо бежать в первые же часы, пока поезд будет идти по Белоруссии.

Четверо врачей, десять фельдшеров, два капитана, два лейтенанта, военинженер, интендант и Емельян под именем воентехника Баранова были помещены в «офицерский» вагон.

Здесь было даже просторно. Но перед самой отправкой для полного счета в вагон добавили людей из чужого барака. Сразу сделалось тесно, пошла перебранка из-за мест. Никто не хотел помещаться возле самой параши.

Назначенный немцами старшим вагона ражий малый в матросской полосатой тельняшке получил на всех и деловито делил на подстеленной на пол шинели дорожный паек.

Его обступили. Некоторые тотчас по выдаче стали жадно уничтожать свои продукты.

— На три дня дали, а ты и сожрешь — не почуешь! — остановил кого-то старшой вагона.

— Ты рыло-то ишь разъел. Тебе можно терпеть! — возразили ему.

— Дурак! Потом хуже голодом будешь! — доброжелательно ответил старшой.

Поезд стоял на станции до заката. Быстро сгущались сумерки. Люди старались как-нибудь улечься. Но вот раздалась команда. Солдаты пробежали вдоль поезда.

— Отправились! — безнадежно и глухо сказал кто-то в вагоне.

Тощий седой старик снял с головы затасканную буденовку с голубой звездой и начал креститься.

— Об легкой жизни молитва, папаша? — насмешливо спросил его курносый мальчишка с огромными от худобы глазами.

— Об тебе, сынок! Какая мне жизнь! Только б тебе из чужой земли живым воротиться…

— В чужой-то земле легче будет, папаша! Там кормят сытнее! — уверенно сказал старшой вагона.