Пропавшие без вести

Для того ведь люди старались…

— Вот что я опять принес, ты смотри-ка! — через несколько дней сказал Трудников, вытащив из кармана очередной номер «Клича».

— В лазарете был? Налажено дело, значит! — одобрительно проурчал Муравьев, просматривая заметки карандашом, в которых опровергались победоносные восклицания фашистов по поводу Сталинграда. — Молодцы-ы!.. А знаешь, Левоныч, пожалуй, нам надо связаться с ними. Тут можно хорошее дело сделать.

— Да, есть человечки, есть! — согласился Трудников. — Вот тут еще я разговорился с одним из могильной команды.

Васька-матрос называется. Смертником был, а как из этого дела выскочил — и сам не поймет… Попался в побеге, когда готовил диверсию на железной дороге. Исполосован плетьми, в рубцах… Ну, у него, я скажу, не мечта, а мечтища: замышляет лагерем целым рвануть по Германии, чтобы повсюду разом зажечь пожары — гори все огнем! Стрелки переводить на железной дороге, часовых убивать, телеграфы и телефоны, освещение — все к чертям резать, уничтожать…

— Фантазер неплохой, — согласился Муравьев.

— Он говорит: «Начало лишь положить, а там и немцы пристанут. У них ведь такая могучая партия раньше была…»

— Фантазе-ер! — повторил Муравьев. — Если бы у Германской компартии были силы, то, наверное, уже Ваську матроса она не ждала бы… Партизанский взрыв сделать можно, но только Васька твой утопист. В Германии революцию, значит, задумал?

— Да нет!.. Ну, вроде немцам мозги всколыхнуть, чтобы хоть призадумались, что ли…

— Нет, Левоныч, время не то.

Фашист пока еще гоголем ходит! Постой, вот побьют их у Сталинграда, тогда немцы сами мозгами начнут шевелить…

— Ну, может, немцам и рано, а нам-то как раз! Подбирать людей время приспело. Считай-ка: ты, я, часовщик, еще Балашов, который лежит в лазарете, да еще, я знаю, один капитан-лейтенант, да Васька-матрос… Клади-ка по пальцам — пять, шесть человек… По понятиям партии это уж группа, ячейка!

Муравьев крепко сжал руку друга.

— В каждом бараке, Левоныч, и в каждой секции надо сложить ячейку, — сказал он, — а не по пальцам считать!

На любом участке лагерей — в каждом блоке, в каждой команде — был свой немец «шеф», в качестве надзирателя.

«Шефы» входили в лагерь к утренней поверке, и тотчас у них начинался рабочий день. Одни конвоировали рабочие команды, другие наблюдали за чистотою бараков и блоков, водили пленных по вызову в комендатуру, провожали в «форлагерь», следили за приготовлением и раздачей пищи.