Пропавшие без вести

Ведь здесь назревал огромной силы удар… Там лучше знают, конечно, в Генштабе, во фронту, может быть даже — в Ставке, лучше знают, кому где стоять, где кто нужнее в данный момент… Но оставить армию в такой трудный час… Ермишин расчетливый, умный и образованный генерал, но, правда же, он больше всего на свете артиллерист. Может быть даже, он был бы более чем на месте во главе артиллерии фронта, может быть, он достоин быть маршалом артиллерии. Но ведь главный род войск — пехота-то матушка, простые стрелки — ему пасынки, а не дети!.

.

Собираясь выехать, Рокотов полагался душою на то, что начальником штаба останется Балашов. Как там у них с Острогоровым ни бегают какие-то черные кошки, а все-таки Балашов, Острогоров, живой и кипучий Бурнин — это сердце штаба во время большого боя. Уговаривая Ивакина выехать вместе, Рокотов удивлялся его смелому отказу от подчинения и, скрывая сам от себя это чувство, радовался тому, что у Ивакина хватает упорства и выдержки для такого отказа. Теперь же, с исчезновением Балашова, он и сам вдруг заколебался: может быть, все-таки прежде выезда радировать фронту свои соображения вместе с Ивакиным? Два голоса будут лучше услышаны.

«Как лучше сделать?» — мучительно думал Рокотов, рассматривая последние сообщения из дивизий о ходе разведки.

…Балашов выглянул из блиндажа связи спустя три минуты после выхода Бурнина. Его встретили ослепляющий пламень и грохот. Над головою его визгнул осколок и хрястнул где-то с ним рядом, врезавшись в землю. Балашов отпрянул назад. Из-под каски он видел, как оседала земля после взрыва.

Отдельные комья ее упали возле него, осыпав лицо. Каска на голове, как будто колокол, запела под сыплющейся землей. Он услышал крик Бурнина и рванулся вперед, споткнулся о кучу каких-то путаных проводов и упал в грязь ладонями, поднялся, отирая о полы шинели грязь и кровь с ободранных рук, побежал к блиндажу силовой установки и увидал убитых. Бурнина среди них не было. Он крикнул: «Бурнин!» И вдруг понял, что живой или мертвый Бурнин лежит где-то тут, под этою грудой свежей рыхлой земли…

В селе ударили еще и еще взрывы, грохотали зенитки.

Из села доносились сквозь этот рев многоголосые крики и женский плач. Побежать туда, звать на помощь?..

— На по-омощь! На по-омощь! — закричал Балашов, захлебнулся дымом и вдруг раскашлялся.

В ту же секунду он понял, что его не услышат, что надо туда бежать. А Бурнин тем временем задохнется в земле… Он почему-то теперь был уверен, что он слышал крик не кого иного, а Бурнина.