Пропавший

А потом – забытье…

Он дернулся, перед глазами мелькнул огонь, шаман с расписанным лицом, нелепой шапкой на голове и в странной одежде из шкур.

Андрей очнулся. Что за хрень? Над головой – беленый потолок, какой бывает в избах, он укрыт одеялом, и рядом кто-то лежит. Неужели мордва, его казнь – только страшный сон? Но ведь все было так реально?

Он пошевелился и застонал от головной боли.

– А очухался! – раздался рядом незнакомый женский голос.

Голос был явно не Полины, с хрипотцой.

Андрей повернул голову. С постели поднималась женщина в ночной сорочке.

Он ее точно не знал, не видел никогда – поручиться мог.

– Сколько говорила – не пей со Степанычем! Он водку ведрами глушить может, и хоть бы что! А тебе на службу идти!

Женщина повернулась к нему. Андрей испугался, что она сейчас увидит его лицо, незнакомое ей, и поднимет крик. Но женщина только вздохнула:

– На кого ты похож? Пьянь!

Или она чокнулась, или он. Скорее – она.

Андрей сел в постели. Где это он? Комната оштукатуренная – он не в деревянной избе.

Стол обеденный, шифоньер, на полу – домотканый половичок. Но не это сразило его, а тарелка громкоговорителя на стене.

– Сегодня какой день? – Андрей не узнал своего голоса.

– Известно какой – понедельник, шестнадцатого июня тысяча девятьсот сорок седьмого года.

– Какого года? – изумился Андрей.

Женщина подошла к приемнику, повернула выключатель.

– С добрым утром, товарищи! – донеслось из тарелки. И следом зазвучал гимн, гимн Советского Союза, а не России!

С ума сойти! Андрей рывком встал.

И еще раз удивился – на нем были исподняя рубаха и холщовые кальсоны. Да он сроду таких не носил.

На стене висело зеркало в простой деревянной раме. Андрей подошел к нему. На него смотрело его лицо, но вместо бороды, к которой он привык, на верхней губе были усы. Только не пышные, а щеточкой – как у маршала Ворошилова в свое время или у Кулика. Не веря своим глазам, Андрей потрогал усы. Колючие!

– Мойся, ешь и одевайся, на службу опоздаешь!

Женщина вошла в комнату и стала собирать на стол.

Андрей хотел спросить – где он служит, кем и куда идти? Слишком неожиданные и разительные были перемены, происшедшие с ним. Но не решился – сам понемногу разберется.

Он умылся над раковиной на кухне, в подвесном шкафу нашел бритвенные принадлежности, помазок и побрился.

– Иди есть, чай готов!

На столе в комнате стоял подкопченный с одной стороны чайник, железная эмалированная кружка, блюдце с кусковым сахаром и нарезанный ломтями черный хлеб.