Пропавших без вести – не награждать!

Глядя, как Жук размещает у основания стебля антенны взрывчатку, Лоскутов размышлял:

«Ну, вот и все! – думал он, – финита ля комедиа. Настала кульминация пьесы под названием “Рейд”. Через кровь, через смерть товарищей я дошел до “Посоха” и готов уничтожить его. Я выполнил задание, и вряд ли кто-то смог бы выполнить его лучше меня. Я герой и должен чувствовать себя героем, а не чувствую ничего. Это как Новый год: ждешь его, ждешь, надеешься на чудо, а получаешь обычную пьянку и похмелье поутру; призрак чуда уходит до следующего года, и наступают серые будни».

– Жук, – спросил Лоскутов, – ты чувствуешь волнение исторического момента?

– Когда сегодня, на батарее, мне пуля рукав пробила, вот это был исторический момент! Вот дыра – чуть плечо не оторвало, – сапер показал Николаю Егоровичу на торчащую из телогрейки вату. – А сейчас что за момент? Сейчас – работа.

– Вот и я ни фига не чувствую. Никакой патетики. Обыденность, словно я каждый день излучатели взрываю.

– Я так думаю, что всю патетику замполиты придумали.

Сапер поднялся, отряхнул руки.

– Готово! Можно вниз идти.

Лоскутов в последний раз осмотрел фьорд с высоты горы.

«Интересно, – подумал он, – немцы видели, что мы копошимся у излучателя? Если не видели, то сейчас мы им мозги прочистим».

На втором этаже к Николаю Егоровичу подошел Боков.

– Командир, нам надо переговорить. У меня серьезный разговор.

– Пока с антенной не закончим – никаких дел!

Мимо них, растягивая провода по коридору, прошел Жук.

– До нас взрывной волной не достанет? – спросил его Лоскутов.

– Взрывная волна, Николай Егорович, – сапер закрепил концы провода в клеммы «адской машинки», – она же идет не как деревенский мужик с гулянки, а по прямой. Во-он там, у выхода, там шибанет, а досюда, до вентиляторной, не достанет.

Сапер присел на корточки, несколько раз повернул рукоятку на взрывной машинке и нажал кнопку, замыкающую электрическую цепь. В отдалении, толком не понять где, что-то бабахнуло, проскрежетало и затихло.

– Все, что ли? – насторожился Лоскутов. – Ты сейчас что сделал, антенну взорвал?

– А чего тянуть? Или вы, товарищ командир, хотели речь сказать?

– Сказал уже, – недовольно пробурчал Лоскутов и пошел наверх.

На вершине скалы от антенны излучателя остался один пенек раскуроченного взрывом стебля. Ни чаши излучателя, ни мачты стебля нигде не было, но со стороны моря камни на скале были выворочены скользившей к обрыву антенной.