Проповедник

Без утренней затяжки, которая сладко прокатывалась по горлу и возвращала их к жизни, они обойтись не могли.

— Здорово мы, однако, поживились вчера, что скажешь? — усмехнулся Роберт и выпустил дым колечками. — Я же тебе говорил, что у них будут классные шмотки. Богатые шишки из Стокгольма. Эти дерьмо покупать не станут, им только все самое лучшее подавай.

Йохан ничего не ответил. В отличие от старшего брата, которого каждый раз, когда они шли на дело, переполнял адреналин, его, напротив, по целым дням и до и после переполнял страх.

Он чувствовал внутри не просто холодный, а леденящий комок, но всегда делал то, что говорил ему Роберт, и ни разу не помыслил поступить как-нибудь иначе.

Их вчерашнее дело стало самым крупным за последнее время и, естественно, принесло им большую добычу. Они не могли слишком часто обчищать жилье приезжих, иначе люди начинали опасаться держать в своих летних домах дорогие вещи. И тогда там можно было поживиться по большей части только ничего не стоящим старым барахлом, с которым они даже не знали, что делать.

Или же им попадались купленные на аукционах древности, из-за которых они чувствовали себя полными идиотами, потому что столь ценная добыча ничего не стоила: эти вещи они просто не могли продать — хоть в задницу себе засовывай. Видит око, да зуб неймет. Но вчера им здорово повезло: они сперли новый телик, новый DVD-плеер, игровую приставку Nintendo и нашли еще в доме женские украшения. Роберт собирался все это поскорее продать по своим обычным каналам и получить хорошие денежки, но надолго их, как обычно, не хватит. Как пришли, так и ушли — краденые деньги жгли карман и заканчивались, как правило, в лучшем случае недели через две. Деньги улетали на игру; как любая дармовщина, легко тратились на гулянки, выпивку или что-нибудь шикарное. Йохан глянул на дорогие часы у себя на руке. Вот уж действительно повезло так повезло, что мамаша не очень разбиралась в ценах на такие вещи. Если бы она, к примеру, знала, сколько стоят его часы, то ее вопли вообще не прекращались бы ни на секунду.

Он все чаще ощущал себя белкой, надежно запертой в колесе; он бежал и бежал, а колесо вращалось, стоя на месте: круг, еще круг — и так год за годом. По сути, ничего не изменилось с тех самых пор, когда они с Робертом были подростками, и сейчас он не видел никакой возможности изменить свою жизнь. А то единственное, что придавало хоть какой-то смысл его существованию, он тщательно скрывал и держал в тайне даже от Роберта.