Проповедник

Марита слишком хорошо знала Якоба. Она видела, что тот порыв и энергия, которые наполняли его во время молитвы, угасали, и сейчас в его глазах проглядывала усталость.

— Пойдем, давай поедем домой, Якоб.

— Не сейчас, Марита, мне еще кое-что надо сделать.

— Нет ничего такого, что нельзя оставить на завтра.

Якоб улыбнулся и взял ее за руку.

— Как обычно, ты права, моя умная женушка. Я сейчас возьму вещи у себя в кабинете, и тогда мы поедем.

Они повернулись и пошли к дому, когда увидели, что к ним направляются двое мужчин.

Сначала они не поняли, кто это, потому что солнце светило им прямо в глаза, но когда посетители подошли ближе, Якоб их узнал и раздраженно промычал:

— Ну а сейчас-то вам что надо?

Марита непонимающе переводила взгляд с Якоба на мужчин, но потом решила, что, судя по тону Якоба, это полицейские. Она с ненавистью посмотрела на тех, кто так назойливо досаждал Якобу и семье последнее время.

— Нам бы хотелось поговорить с тобой, Якоб.

— Да что, в конце концов, я еще могу добавить к тому, о чем мы говорили вчера? — Он вздохнул.

 — Ну да ладно, что угодно, лишь бы это поскорее закончилось. Пойдемте в мой кабинет.

Полицейские продолжали стоять. Казалось, их что-то беспокоило, и они, не сговариваясь, посмотрели на детей. Марита почувствовала тревогу и инстинктивно прижала детей к себе.

— Не здесь, мы бы охотно поговорили с тобой там, в участке.

Говорил один полицейский, тот, что помоложе. Пожилой стоял чуть в стороне и с очень серьезным лицом внимательно рассматривал Якоба.

Страх сжал сердце Мариты. Действительно приближались силы зла, точно так, как Якоб сказал в своей проповеди.

Она знала, что другая девушка ушла. Сидя в темноте у себя в углу, она услышала ее последний вздох. И, сложив руки, она страстно молила Господа принять ее подругу в Его милостивые объятия. Она ей даже завидовала. Завидовала, потому что та получила избавление.

Девушка уже была здесь, когда она оказалась в этом аду. Сначала страх совершенно затопил ее, но руки той девушки, ее теплое тело послужили ей настоящей опорой.

И в то же время она никогда не сочувствовала ей. Борьба за выживание заставляла их держаться вместе и в то же время порознь. В ней еще сохранялась надежда, а у той девушки — нет. И она чувствовала, что иногда ненавидела ее за это. Как она могла позволить надежде уйти? На протяжении всей своей жизни она всегда для себя знала, что любая, даже невозможная ситуация имеет свое решение.