Проповедник

Им, трепачам этим, на коленях ползать надо, прощения у нас просить за все эти годы, за все эти годы, когда мы…

— Мама, шабаш, — сказал с раздражением Роберт. Казалось, он не вполне ясно понял, что сказал Патрик. Ему требовалось время, чтобы все осознать.

— А что вы собираетесь сейчас делать, чтобы достать того гада, который Йоханнеса убил? — нетерпеливо спросила Сольвейг.

Патрик заерзал на месте.

— Ну-у, как ни прикидывай, это будет нелегко: прошло слишком много лет, и, по сути, не осталось ни следов, ни доказательств.

Но, ясное дело, мы этим займемся и сделаем все возможное. Это, по крайней мере, я могу обещать.

— Ну да, представляю себе. Если бы вы так же старались найти настоящего убийцу, как засадить Йоханнеса, с моим мальчиком ничего бы не случилось. Так что сейчас мне еще больше хочется, чтобы вы за все извинились.

И Сольвейг театральным жестом указала пальцем на Патрика. Он понял, что самое время, пока ситуация не обострилась, уносить ноги. Он быстро обменялся взглядом с Линдой, и она незаметно махнула ему рукой, показывая, чтобы он убирался.

Патрик поднялся и уже на ходу попросил ее:

— Линда, если ты что-нибудь услышишь про Якоба, обещай мне сразу же позвонить — в любом случае, в любое время. Но мне кажется, ты, наверное, права: он, скорее всего, в Булларене.

Она кивнула, но в ее глазах мелькнуло беспокойство.

Они как раз заезжали на парковку у полицейского участка, когда позвонил Патрик. Мартин развернулся, и они с Ёстой поехали в Булларен.

Столбик термометра опять упорно лез верх, приятная утренняя прохлада снова сменилась жарой. Мартин включил вентилятор, Ёста расстегнул воротник своей форменной рубашки с короткими рукавами.

— Черт бы побрал эту жару, когда же она наконец закончится.

— А там, на поле для гольфа, ты небось не жалуешься, — пошутил Мартин.

— Сравнил! Это же совсем другое дело, — сказал Ёста мрачно.

В его представлении два священных предмета не подлежали вышучиванию: вера и гольф. На какой-то момент Ёста пожалел о том, что рядом с ним Мартин, а не Эрнст, как обычно.

Конечно, тут и говорить нечего, работать с Мартином и интересно, и продуктивно, но с Эрнстом Лундгреном — много проще. Да, у Эрнста свои заморочки, но он-то уж никогда ничего не имел против, если Ёста хотел смыться пораньше или выкроить несколько часов, чтобы походить с клюшками.

В следующую секунду перед глазами Ёсты встала фотография Ени Мёллер, и ему стало чертовски стыдно.