Проповедник

Он засмеялся неожиданно весело и как-то особенно по-доброму, и Мартину показалось, что в своих воспоминаниях он где-то очень и очень далеко. Ёста продолжал:

— Родился мальчик — просто замечательный, толстенький и красивый. Говорили, что он — копия меня. А потом… все случилось очень быстро. — Ёста продолжал крутить обручальное кольцо. — Я приехал навестить их в больнице и сидел с ней в палате, как вдруг мальчик перестал дышать. Начался переполох, персонал набежал, и они забрали его у нас. Потом мы его увидели — в гробике, на похоронах.

Красивые были похороны. Больше у нас детей не было: мы не хотели, мы боялись, что опять случится беда. Майбрит и я, мы бы этого не пережили, поэтому мы остались вдвоем.

Ёста вздрогнул, словно проснувшись или выйдя из транса, и посмотрел на Мартина с укоризной, как будто тот был виноват в том, что Ёста так разоткровенничался.

— Надеюсь, тебе ясно, что больше мы об этом говорить не будем? И не надо никому об этом рассказывать. Это не тема для трепа за чашкой кофе.

Прошло почти сорок лет, кому какое дело, не надо, чтобы знали.

Мартин кивнул. Он не смог удержаться и просто легонько похлопал Ёсту по плечу. Тот поморщился, но Мартин тем не менее почувствовал, что в эту секунду между ними протянулась тонкая нить — там, где раньше не было ничего, кроме уставного уважения. Конечно, Ёсту не назовешь образцовым полицейским, но это совсем не означает того, что у него нет навыков и опыта и Мартину нечему у него поучиться.

Им обоим стало легче, когда они приехали в кемпинг. В машине после слов Ёсты повисло тягостное молчание, но через несколько минут они уже были на месте.

Ёста выбрался из машины, засунул руки в карманы и с отсутствующим видом пошел бродить по кемпингу, опрашивая туристов. Мартин спросил, где палатка Лизе. Она оказалась совсем маленькой, чуть больше носового платка. Она стояла между двумя большими палатками и от этого соседства казалась еще меньше. Справа жила семья с детьми, которые, играя, с воплями бегали вокруг, а слева под навесом, у входа в свою палатку, сидел здоровенный детина лет двадцати пяти и дул пиво.

Все общество с любопытством уставилось на Мартина, когда он подошел поближе.

Стучать, собственно говоря, было некуда, и он позвал Лизе вполголоса. Зажужжала молния, закрывавшая вход, и оттуда выглянула светловолосая голова.

Через два часа они уехали из кемпинга, так и не узнав ничего нового.