Пропущенный вызов

В этом запутанном деле работы слишком много даже для официального расследования, что уж говорить об их партизанщине! Наверное, прорыва можно достичь, поговорив с исполнителями убийств, но тут нужен специалист, а стыдно заставлять Голлербаха сначала унижаться и врать коллегам, а потом тратить кучу времени и сил на разговоры с душевнобольными, пытаясь намыть крупицы истины в мутном потоке их сознания.

Когда Христина получила тяжелую травму, Макс, не задумываясь, тратил все свои накопления на ее лечение.

В результате девушка почти полностью восстановилась, но Макс остался без гроша в кармане и теперь чувствовал себя немного неуютно, хотя Руслан с Лизой в один голос твердили ему, пусть они с Христиной женятся и живут тут сколько хотят.

Макс выражал надежду, что Бог благословит оба их союза, пойдут дети, в прежде пустом доме станет не повернуться, и надо срочнейшим образом зарабатывать на свое жилье."

"Поручив Руслана заботам Лизы, Голлербах стал носиться с одной консультации на другую, нахватал ночных дежурств, и язык не поворачивался просить его заниматься всякой ерундой.

Надо трясти хозяйку Маевской, выяснить, кто такой Игнатий и где она его взяла, а выяснив, установить негласное наблюдение, ибо глупо надеяться, что такой тихушник сразу выложит все свои секреты. Потом следует опросить бывших коллег Шелеста, а не только унылую черепаху Ларису Лаврентьевну, вдруг Игнатий является учеником или другом Георгия Петровича? Хотя для учителя Георгий Петрович был слишком молод, а версия друга вполне годится.

Допустим, Игнатий перенял навыки товарища и внедрил в практику несколько экзотическим образом, справедливо рассудив, что окучивать богатых гораздо эффективнее, чем пахать на тощей ниве обязательного медицинского страхования.

С другой стороны, человек занял нишу, прекрасно жил, с чего его вдруг перемкнуло? Конечно, устройство общества несовершенно, но с каждым новым заработанным рублем оно кажется индивидууму все более и более разумным.

Тяга к крестовым походам больше свойственна нищим, чем состоятельным людям.

Если бы хоть Шелест умер сейчас (кстати, нужно поднять его историю и узнать, как и отчего наступила смерть), можно было бы объяснить активность Игнатия скорбью по другу, острым чувством несправедливости, что способный врач жил в ничтожестве и умер прежде срока, забытый всеми. Но минуло почти восемь лет, достаточный срок примириться с потерей.