Пропущенный вызов

Надя жила в соседнем доме с Верой, и из окна ее кухни открывался прекрасный вид на Верин подъезд, и если встретиться мы могли на нейтральной территории, долг кавалера обязывал меня провожать девушку до дома.

Слава богу, мы выяснили, что деспотичная мамаша загоняет Надю в постель в одиннадцать, и она вынужденно покидает наблюдательный пост.

Потом Надя подсунула мне письмо, в котором круглым детским почерком распространялась о своих чувствах и том блаженстве, которое ждет меня, если я на них отвечу.

О педагоги! Зачем вы девушкам, вступающим в жизнь, суете под нос пушкинскую Татьяну в качестве образца для подражания?

Александр Сергеевич тоже хорош! Я понимаю, ему нужен был сюжетный костяк, чтобы нанизать на него свои прекрасные стихи, но мог бы в интересах будущих поколений выбрать что-то другое, чем отношения перверзного нарцисса и девушки с заниженной самооценкой!

Описал он все психологически достоверно, слов нет, но дал учителям страшный инструмент для уродования девичьих душ.

Мне стало жаль Надю, и я позвонил ей и сказал, что хотел прочесть письмо, будучи на берегу Невы, и когда вынимал из конверта, случайно упустил, а там порыв ветра унес его в воду, так что я так и не узнал, о чем она писала.

– Все, что ты хочешь мне сказать, ты можешь сказать Вере, – сказал я дальше, не позволяя ей вставить слово, – она мне передаст. И знаешь, Надя, ты классная девчонка, поэтому я хотел бы дать тебе один совет. Если ты любишь хлеб, ты всегда найдешь, где тебе поесть хлеба, а если не любишь, то не полюбишь оттого, что хлеб будут впихивать тебе в рот.

– А если голод?

Я улыбнулся. Девчонка умела держать удар. Тогда я не знал, что ей ответить, зато теперь сказал бы, что какое-то время голодаешь, а потом, ведомый инстинктом, начинаешь тянуть в рот все что попало."

"После этого разговора Надя от нас отвязалась, а там начались события, приведшие меня на скамью подсудимых, я стал персоной нон грата, от Веры я узнал, что Надя не покинула ее в беде, помогла снять комнату, когда мою беременную возлюбленную выгнала сначала мачеха, а потом моя собственная мать.

Моя мать, видите ли, не хотела жить под одной крышей с женщиной, упекшей ее сына в тюрьму, хотя женщина эта носила под сердцем ее внука. Ох, мама, если бы ты тогда пустила Веру к себе! Наверное, ты не умерла бы от инфаркта за месяц до моего освобождения. Ты не терзалась бы чувством вины, и Вера была бы рядом и вовремя вызвала тебе «Скорую».