Прорыв

Только осторожно, поймёт, что раскрыт, и нож в сердце всадит. Мы вчера ночью уже привозили тело участкового. На поле ночью находился, заметил высадку парашютистов, вот его на нож и взяли. Будь бдительным.

– Я понял, товарищ старший лейтенант госбезопасности. Спасибо за науку.

– Надеюсь, пригодится. Всё, бывай."

"Тот козырнул и, развернувшись, направился к своему дому. Скорее даже промаршевал. Документы у него я тоже не проверил, возможно и глупость, но по виду сопляк совсем, не удивлюсь, что его с началом войны прежде срока выпустили из школы милиции и отправили участковым в родное село.

Я вернулся в машину к скучающему бойцу, и мы покатили к нужному дому. Дорогу мне участковый расписал достаточно подробно. Дом встретил нас тишиной и некоторой неприветливостью. Однако мы лихо остановились у забора, подняв клубы пыли, и пока боец, выйдя и подняв капот, изучал, что под ним есть, я, откинув защёлку калитки, тут верёвочная петля была, и пройдя на участок, направился к дому. Собаки у связного не было, это хорошо.

Пройдя к крыльцу, я мельком глянул за дом, там огород спускался к реке, были видны сохнущие сети и лодка, вытащенная на берег, но хозяина не имелось. Так что, поднявшись на крыльцо, постучал в дверь. Ответили не сразу, но всё же прозвучал хриплый вопрос:

– Кто?

– Извините, у вас спичек нет? А то мои отсырели, прикурить нечем.

– Спичек нет, но печку затопил, уголёк имеется.

– Можно и уголёк, – закончил я отзыв.

Всё прошло нормально, и тот правильно ответил, и я. За дверью зашумели, открывая щеколду, и дверь приоткрылась. На меня глянули пристальные глаза не такого уж старика, как мне описали, крепкий такой мужик, пусть и далеко за пятьдесят. Изучал тот меня не столько придирчиво, скорее пристально и настороженно, но и с некоторой внутренней злобой. Но пропустил меня в дом и, заведя на кухню, осведомился:

– Почему днём? Люди же всё видят.

– Воды дай, горло пересохло, – буркнул я и выругался по-немецки, неожиданно и зло. Хозяин дома явно вздрогнул.

Напившись воды, при этом часть расплескал себе на грудь, я с грохотом вернул ковш на стол и зло, с некоторой усталостью, сказал:

– У нас полный провал операции. Людей, которых вчера ночью высадили с самолёта, приняли русские.