Сегодня, когда Любовь Алексеевна готовила обед на кухне храма, в дверях появился незнакомец. Он был немногословен. Его осведомленность удивила ее, а то, что он предложил, поразило и сначала вызвало протест. Но человек знал, как действовать и чем можно сломать упрямство отчаявшейся женщины.
– Ваш сын не выживет на зоне, если вы станете упрямиться, – сказал он. Сделал к ней шаг, и она почувствовала в своей руке маленький пакетик. – Не бойтесь, это не смертельно. Отец Петр просто захочет спать, поспит несколько часов и не явится туда, где он не должен быть.
От вас зависит жизнь вашего сына.
Он ушел, а Любовь Алексеевна держала в руке пакетик, пока ладонь у нее не вспотела. Все мысли куда-то ушли, голова была абсолютно пустая. Она все делала машинально: позвала всех обедать, разливала по тарелкам монастырские щи, а когда наливала отцу Петру, загородила спиной столик, где стояла кастрюля со щами, и незаметно высыпала белый порошок. Все встали, отец Николай прочитал молитву, приступили к трапезе. После обеда отцу Петру стало плохо, его забрала «скорая помощь».
Павлуша сидел в своей комнате и пытался читать книгу. Его не удивило, что мать пришла домой раньше обычного, просто не заметил этого. Он был подавлен и обреченно ждал своей участи.
Но вскоре позвонил майор Рыбкин и пригласил к себе Любовь Алексеевну. На этот раз без сына. С самыми плохими предчувствиями она вошла в кабинет. Рыбкин сообщил, что хозяин машины Хромов забрал свое заявление и к юному угонщику претензий не имеет.
– Уголовное дело прекращается в связи с примирением сторон согласно статье двадцать пять, – огорошил он ее неожиданно радостным известием.
– А эта статья не имеет обратного хода? – осторожно спросила мать, боясь верить своему счастью.
– Согласно этой статье следователь с согласия прокурора может прекратить уголовное дело на основании заявления потерпевшего, – терпеливо объяснял Рыбкин. – В данном случае это касается лица, против которого впервые осуществляется уголовное преследование по подозрению или обвинению в совершении преступления небольшой или средней тяжести.
Я учел эти обстоятельства. Статья также гласит: «Если это лицо примирилось с потерпевшим и загладило причиненный ему вред».
Мать непонимающе уставилась на следователя. До сих пор Хромов не шел ни на какие контакты. Ни извинения, ни слезы матери не трогали его душу. Он твердил, что каждый должен отвечать за свои проступки. Будь он даже подростком.
Рыбкин понял ее смятение.
– Идите домой.
