Просчет невидимки

Павел упал на колени, потом на руки… пальцы уже не держали узел связанной тельняшки, в глазах плыло, мелькали тени на белом фоне. Хватая ртом снег, лейтенант поднял лицо и увидел избушку. Мерещится? Галлюцинации? Нет же, вон она под ивами стоит на берегу. Точно, это большое озеро, а на берегу рыбацкая избушка, добротная, сложенная из бревен. И ему она не снится, не видится!

– Матвей, живем! – хотел крикнуть Павел, но из его рта вырывалось нечто похожее на хриплый клекот.

И откуда только взялись силы. Филонов поднялся на ноги, снова ухватился за узел на рваной тельняшке и потащил лапник с телом к хижине.

Вот она, всего метров двести. Родимая, стоит, ждет, спасительница. Павел старался не думать, что дверь может быть просто заколочена гвоздями так, что ему ее не открыть, что там внутри ничего нет, холодно, и они просто замерзнут, лежа на земляном полу в заледеневшей хижине. «Черт, я просто подожгу ее, и мы согреемся», – с отчаянием подумал лейтенант и все тащил и тащил Березина…

Вот и дверь из плотно подогнанных досок, ручка деревянная и крупная, выточенная из куска дерева.

Павел стал хватать ее замерзшими руками, с нежностью гладить, и вдруг до него дошло, что дверь закрыта всего лишь на задвижку – железная полоса с болтом, которая служит рукояткой… Павел, обдирая пальцы, сдвинул примерзший металл, и дверь открылась наружу. Он мельком успел заметить, что внутри есть окно, стол, какая-то лавка или лежанка, что внутри деревянный пол. Он не стал рассматривать внутреннее убранство избушки, поскорее затащил внутрь раненого инженера и захлопнул дверь.

Не прошло и часа, как в хижине потеплело. Старая буржуйка, стоявшая посреди комнаты, мгновенно накалилась. Дров не было, но имелась лавка, которую Павел разломал старым ржавым топором, то и дело соскакивавшим с расколотого топорища. Сначала лавка, потом можно разломать и стол, но пока дров хватит. Он сидел и смотрел на задремавшего Березина, как у того порозовели щеки. Ничего! То ли еще будет! Старый чайник, на полке мятая коробка, в которой несколько кусочков засохшего сахара и пара ложек прелого старого чая.

Филонов даже на это не рассчитывал. Сил не оставалось совсем. До такой степени совсем, что не хотелось даже есть. Только лежать и спать.

– Ты как? – спросил Павел Березина, увидев, что тот открыл глаза.

– Лихорадит, – прошептал раненый. – Или от холода, или от раны. Не знаю. Не дотащишь ты меня.

– Это что за мысли? – бодро возмутился Павел. – Вон сколько тащил.