Просчет невидимки

Он боялся, что Седой, захватив деньги из кассы, просто уйдет, бросив его здесь. Им же плевать на документацию!

Странные звуки послышались за дверью со стороны цеха. Эта дверь была заперта, Буторин сам проверял это два часа назад. Шелестов сказал, что все ключи от этой двери забрал начальник цеха и теперь попасть в коридор кассы из цеха не сможет никто. И теперь в тишине вдруг отчетливо раздались щелчки отпираемого врезного дверного замка.

– Спокойно! – тихо приказал Буторин. – Не дергайся! Кто это может быть?

– Да… кто угодно, – прикусил губу Лыков.

 – Черт, тут столько трупов. Если кто-то меня увидит! Меня начнут подозревать и арестуют. Уходить надо, чтобы никто не видел! Пропади оно все пропадом!

Буторин схватил инженера за локоть и жарко задышал ему в ухо, приказывая прекратить панику и заткнуться, раз решил делать дело, так бери документы, и уходим. А что тут останется, неважно, главное – сделать, что хотел. Буторин все это говорил не потому, что хотел подтолкнуть Лыкова к каким-то действиям, он хотел просто его отвлечь своим уверенным голосом, подавить в нем панику, зара-зить своей уверенностью.

Пусть во всем полагается на Седого, верит Седому и только на него надеется.

Сосновский и Коган тоже замерли у открытой двери кассы, которая наконец-то им поддалась. И тут дверь распахнулась, и в дверном проеме показалась невысокая фигура человека в военной шинели нараспашку. Щелкнул выключатель, и во всей своей красе перед Буториным появился пьяный в дым капитан Мороз в грязной до колен шинели.

И не было рядом Шелестова, которого Мороз знал в лицо как сотрудника НКВД, никого, кто бы мог остановить этого человека.

– Я вам всем докажу, что я еще могу! – взревел пьяным голосом капитан. – Я наведу порядок железной рукой! Приказ, сказали, а кто может приказать моему сердцу, моей совести? Я вас всех призову к ответу и к порядку. Я всех вас арестую и…

Мороз полез в кобуру за пистолетом. Он слишком далеко стоял и от Сосновского с Коганом, и от самого Буторина.

Может быть, Виктор и успел бы обхватить руками Лыкова и упасть с ним на пол, прикрыв собой, если пьяный капитан станет стрелять. Сейчас, как это ни парадоксально, Лыков был самым ценным человеком. Он мог знать и наверняка знал в лицо немецкого шпиона. Знал, где и как с ним встретиться. И все же Буторин не успел.

Хлестнул пистолетный выстрел, и капитан повалился на бок, роняя свой пистолет. Буторин схватил Лыкова за руку, вырывая из нее оружие.